Когда палач накинул на шею Гурьянову петлю, он успел крикнуть:
— Всех не повесите, гады! Я не один — нас миллионы. Смерть фашизму! Да здравствует коммунизм!..
…28 января 1942 года, через пять дней после того, как Московская область в тогдашних своих границах была полностью освобождена от фашистских захватчиков, в газетах появилось сообщение о вручении орденов и медалей первой группе партизан Подмосковья. Боевые награды получили: комиссар Верейского отряда И. И. Евтеев, комиссар Уваровского отряда П. И. Фомин, отважные партизанки Е. В. Малыгина, Е. И. Савельева и другие.
Вручая патриотам награды, представитель Московского комитета партии говорил:
— В тяжелых условиях приходилось жить и воевать народным мстителям. Но, невзирая на трудности, они с честью выполнили свой долг перед Родиной. Многие партизаны пали смертью храбрых. Страна никогда не забудет тов. Солнцева, замученного в Рузе, тов. Кузьмина, девушку Таню, фамилия которой еще не установлена…
Таня! Имя этой девушки с волнением, болью и гордостью произносили в те дни советские люди в тылу, воины на фронте. 27 января 1942 года в «Правде» был напечатан очерк П. Лидова «Таня».
Вот как описывал он, по рассказам очевидцев, последние минуты юной героини:
«…Из комендатуры принесли часть татьяниных вещей: жакет, брюки, чулки. Шапка, меховая куртка и валеные сапоги исчезли — их успели уже поделить между собой унтер-офицеры. Тут же лежала ее походная сумка и в ней — бутылки с бензином, спички, патроны к нагану, сахар и соль.
Татьяну одели, и хозяева помогали ей натягивать чулки на почерневшие ноги. На грудь Татьяне повесили отобранные у нее бутылки с бензином и доску с надписью: «Партизан». Так ее вывели на площадь, где стояла виселица.
Место казни окружало десятеро конных с саблями наголо. На площади стояло больше сотни немецких солдат и несколько офицеров. Местным жителям было приказано собраться и присутствовать при казни, но их пришло немного, а некоторые, придя и постояв, потихоньку разошлись по домам, чтобы не быть свидетелями страшного зрелища.
Под спущенной с перекладины петлей были поставлены один на другой два ящика из-под макарон. Татьяну приподняли, поставили на ящик и накинули на шею петлю. Один из офицеров стал наводить на виселицу объектив своего «кодака».
…Фотограф снял виселицу издали и вблизи и теперь пристраивался, чтобы сфотографировать ее сбоку. Палачи беспокойно поглядывали на коменданта, и тот крикнул фотографу:
— Скорее же!
Тогда Татьяна повернулась в сторону коменданта и, обращаясь к нему и к немецким солдатам, сказала:
— Вы меня сейчас повесите, но я не одна. Нас двести миллионов, всех не перевешаете. Вам отомстят за меня!
…Палач уперся кованым башмаком в ящик, и ящик заскрипел по скользкому, утоптанному снегу. Верхний ящик свалился вниз и гулко стукнулся оземь. Толпа отшатнулась. Раздался и замер чей-то вопль, и эхо повторило его на опушке леса.
Она умерла во вражьем плену на фашистской дыбе, ни единым звуком не выдав своих страданий, не выдав своих товарищей. Она приняла мученическую смерть как героиня, как дочь великого народа, которого никому и никогда не сломить! Память о ней да живет вечно!»
