Рассказы о том, что начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба генерал Сергей Матвеевич Штеменко обо всем сообщил министру по своим каналам, за что и пострадал, — это миф. Когда Жуков вернулся в Москву, он не знал, что его ждет. А Штеменко уже был лишен возможности о чем-либо доложить министру.
В первый раз Штеменко наказали после ареста Берии: сняли с должности и понизили в воинском звании на две ступени — с генерала армии до генерал-лейтенанта. Булганин обвинил Штеменко в том, что через Берию он передавал Сталину «разные сплетни на некоторых руководящих военных лиц». Жуков еще был за границей, кампания против него только начиналась, а Штеменко 17 октября опять сняли с должности начальника Главного разведывательного управления.
Дочь маршала, Элла Георгиевна Жукова, рассказывала «Красной звезде»:
«Через несколько дней после отплытия отца в Югославию к нам стали поступать тревожные сообщения от наших друзей. Они рассказывали, что в частях и военно-учебных заведениях проводятся собрания партийных активов, где звучит резкая критика в адрес отца по поводу его стиля и методов руководства.
Мы со старшей сестрой пытались позвонить папе по связи ВЧ, благо такой телефон стоял дома, просили передать письмо, зная, что через день к нему направляются документы и газеты по фельдсвязи. Но нам сказали, что связь прервана…
Наша мудрая Эра предложила обобщить информацию и вручить ее отцу при встрече на аэродроме — мол, всякое может быть. И мы заранее заготовили письмо. Я свернула листок в несколько раз и спрятала его поглубже за вырез платья. Нам было не до смеха. Нервы были напряжены до предела.
Вот и Внуково. Погода прекрасная, ярко светит солнце. Самолет приземляется, и по трапу спускается отец. Улыбающийся и ни о чем не подозревающий, он приветствует маршалов и генералов.
Подошел к нам. Обнял, расцеловал и тут же скороговоркой:
— Вы поезжайте домой, а меня приглашает в свою машину Иван Степанович Конев. Поедем на заседание президиума ЦК…
Бросаюсь на шею отцу и прямо в ухо шепчу:
— Папа, необходимо, чтобы ты поехал с нами, это очень важно.
Взяв меня под руку, отец подошел к Коневу:
— Семья очень соскучилась. Довезу их до квартиры, оттуда сразу в Кремль, это же рядом.
Никогда не забуду, как посмотрел на меня маршал Конев. Если бы взгляд мог испепелить, от меня бы ничего не осталось. Наконец мы в машине, и отец читает наше послание. Видим, как меняется его лицо. Прячет листок во внутренний карман, снимает очки и тихо говорит:
— Я подозревал что-то неладное. Когда сказали, что связь с Москвой прервана… Сейчас поеду, и все прояснится.
Отец высадил нас, машина укатила в Кремль».
Первому заместителю министра обороны маршалу Коневу велено было прямо с аэродрома везти Жукова в Кремль.
— Я, конечно, виноват, — каялся впоследствии Конев, — был его первым замом и не поставил в известность о грядущем заговоре. Но что я мог поделать? Обстоятельства сложились так, что ни назад, ни вперед, ни вправо, ни влево — кругом красные флажки: выполняй решения, партийная дисциплина, партийный долг. А вот теперь казню себя.
26 октября 1957 года деятельность министра обороны Жукова обсуждали на заседании президиума ЦК. В Кремле на него сразу обрушился поток обвинений. Жуков пытался опровергать обвинения, называл их дикими. Говорил: мне надо посмотреть документы, чтобы вам ответить. Маршалу объяснили, что в Министерство обороны его больше не пустят…
На заседании президиума ЦК маршала освободили от должности министра обороны, чтобы лишить его возможности контригры. Охранник ждал Жукова в кремлевской раздевалке вместе с другими «прикрепленными». Вспоминал через много лет:
— Наконец появился Георгий Константинович. Таким я его никогда не видел — ни в годы войны, ни после. На лице сине-красные пятна, оно словно окаменело. Но держался прямо, с достоинством. Прибыли домой, на улицу Грановского. После томительной паузы: «Сегодня вечером по радио, в 19 часов, объявят о моем освобождении с поста министра обороны». Не знаю, как он, но я почувствовал себя раздавленным. Позвонил своему руководству: «Какие будут указания?» Мне ответили: «Дежурьте, как прежде!»
Элла Жукова:
«Мы ждали возвращения отца в нашей квартире на улице Грановского. Сели за обеденный стол, но есть не могли. Мы не исключали и самого плохого. От этого не было никаких гарантий. Мама даже извлекла из-под кровати маленький коричневый чемоданчик со сменой белья и туалетными принадлежностями, который хранился на случай ареста. С тех пор, как я себя помню, он всегда был наготове.
Шли томительные часы ожидания, казавшиеся вечностью. Наконец — звонок в дверь. С порога отец говорит:
— Ну вот, сняли…»
