Сталину приятно было, что престарелый режиссер с мировым именем обращается к вождю в такой заискивающей форме, и ему ничего не стоило осчастливить благодеянием одного из отцов современного русского театра.
На письме Сталин написал: «Нужно, если можно, освободить и вернуть в Москву».
Его главный помощник Поскребышев переслал письмо Немировича-Данченко наркому внутренних дел Берии.
Через два дня Берия ответил Сталину:
«Галемба София Яковлевна была арестована 22 февраля 1938 года как жена изменника родины. Муж ее, Галемба А. Л., — бывший начальник отдела вооружений Инженерного управления РККА, в 1938 году осужден.
Следствием, продолжавшимся в течение двух месяцев, Галемба Софии никаких конкретных обвинений предъявлено не было; сама она виновной себя не признала. Других компрометирующих ее материалов у НКВД не было. Однако решением Особого совещания при НКВД от 13 октября 1938 года Галемба София была осуждена на пять лет ссылки.
После проверки дела Галемба Софии мною дано распоряжение о немедленном освобождении ее от отбывания наказания. Одновременно мной внесен вопрос на Особое совещание о пересмотре ее дела…»
Так спешили, что перепутали отчество певицы — она не София Яковлевна, как именовал ее Берия, а Софья Михайловна. Посадили ее ни за что, как признал нарком внутренних дел. Следователи даже не потрудились предъявить ей хотя бы какое-нибудь обвинение, а она на себя наговаривать не стала…
Вопиющее беззаконие Сталина нисколько не беспокоило. Он сам знал, что арестованные ни в чем не виноваты. Для уважаемого им Немировича-Данченко было сделано исключение, певицу отпустили. Остальные, столь же невиновные люди, должны были сидеть. И умирать.
Исполняя волю вождя, Берия телеграфировал наркому внутренних дел Казахстана:
«Немедленно освободить от отбывания ссылки осужденную Галемба Софью Михайловну в связи с прекращением дела с разрешением выехать в Москву. В случае надобности окажите содействие в выезде».
Сталину, должно быть, дико досаждали просьбы кого-то освободить, помиловать. Неужели его приближенные не понимали, что так надо? Что весь смысл репрессий, всесоюзной зачистки, говоря современным языком, заключается в тотальности? Никаких исключений! Дела есть на всех, скажем, на всех членов политбюро, в любой момент каждый из них может быть арестован. И нелепо задавать вопрос: почему именно он?
Заместитель главы правительства Анастас Микоян вспоминал, что без позволения Сталина нельзя было звонить в НКВД. Было принято решение, которое запрещало членам политбюро вмешиваться в работу Наркомата внутренних дел. Имелось в виду, что члены политбюро не смеют ни за кого вступаться.
Глава правительства Молотов приказал своим помощникам не включать письма репрессированных в перечень поступивших бумаг. Он не считал нужным кого-то миловать. Массовые репрессии не были для него ошибкой: это политика, нужная стране.
Старательный и изобретательный Лаврентий Павлович пришелся ко двору. В марте 1939 года Сталин сделал его кандидатом в члены политбюро, чтобы укрепить его аппаратные позиции.
В конце ноября 1939 года Сталин начал войну с Финляндией. Финская война продолжалась сто пять дней и преподнесла массу неприятных сюрпризов.
Военачальники жаловались на то, что волю, самостоятельность командира сковывает огромное количество проверяющих.
Генерал-лейтенант Дмитрий Тимофеевич Козлов, командир 1-го стрелкового корпуса, нарисовал типичную картину:
— Командир полка принимает решение, а у него сидят в качестве контроля: представитель из корпуса, представитель из органов Особого отдела, представитель политуправления. Воля размагничивается…
Военачальники жаловались на то, что младшие офицеры приходят в войска неподготовленными:
— У нас в соединении есть молодые лейтенанты, только что окончившие училища, а стрелять они из личного оружия не умеют. Особо следует сказать о политработниках. У нас много этих товарищей с очень низким уровнем военных знаний…
Прорвавший линию Маннергейма (финские оборонительные сооружения) командующий 7-й армией командарм 2-го ранга Кирилл Афанасьевич Мерецков рассказал нечто невероятное:
— Мы все-таки просмотрели один вопрос — это социалистическое соревнование на лучшее выполнение приказа. Вот, скажем, два бойца заключили соревнование на взятие огневой точки. А потом начался бой, сильный огонь, один из них человек храбрый и лезет в бой, а другой думает — на этот раз пусть я соревнование проиграю, а он пусть наступает. Следующий раз, может, огонь противника будет слабее, тогда я пойду вперед и тоже выиграю соревнование, но с меньшим риском.
— Нужно с толком соревноваться, — защищал свое ведомство Лев Захарович Мехлис, заместитель наркома обороны и начальник Главного политического управления Красной армии.
