Когда я внимательно рассмотрел почти все портреты, случилось вот что. В стекле вдруг отразилось знакомое лицо. Позади меня только что прошел человек, которого я знаю. Я обернулся и увидел, как он, вернее, она исчезает в следующем зале. Это была Ирина. Очевидно, я вступил в такой период жизни, когда судьба сама укладывает женщин штабелями к моим ногам. Так, по крайней мере, сказал бы Бернштейн. Я удостоверился, что она одна, и пошел за ней. Казалось, Ирина целиком погружена в свои мысли и меня не замечает. Она брела из эпохи в эпоху в направлении, обратном историческому. Ее влекло куда-то в начало экспозиции. Незамеченным я прошел за ней через пять залов, пока она не остановилась в зале барокко возле какой-то картины. Я спрятался за уродливой барочной вазой. Но когда снова из-за нее выглянул, Ирина исчезла. Я подошел к картине и поглядел по сторонам. Ирина растворилась в воздухе.
Вдруг кто-то тронул меня за плечо и сказал:
— Послушайте, Бассейн, карьера детектива вам не светит.
Я обернулся. Ирина стояла позади меня, так близко, что чуть меня не касалась. Похоже, она умела перемещаться по воздуху.
— Зачем вы следили за мной? — спросила она.
— Я не следил. Я просто шел за вами.
— Никакой разницы. Так зачем вы шли за мной?
— Хотел поговорить. Но вы неслись, как гоночная машина. Я бы окликнул вас, не будь мы в музее.
Она поглядела на меня с сомнением.
— А что вы вообще потеряли в музее? Вас послал Бернштейн, чтобы следить за мной?
— Нет. У меня тоже есть частная жизнь. А здесь, между прочим, наша история. Даже мой отец признал однажды, что любовь к старым вещам — единственное вполне взрослое мое увлечение.
— Ваш отец, несомненно, приятный человек. Но, наверное, был пьян, когда сказал это. Мне известны только два ваших увлечения: «Лего» и шпионаж. И они не похожи на взрослые.
Я решил, что пора сменить тему, а то она еще целый час будет упражняться в остроумии на мой счет. В подобных случаях лучшая защита — нападение. Я поднял руки вверх, будто бы признавая поражение, и сказал:
— Вы разоблачили меня. Я следил за вами. Я все время за вами слежу. Но только лишь потому, что следую своим естественным инстинктам.
Она приложила к уху ладонь:
— Что-что? Чему это вы там следуете?
— Своим инстинктам, велениям своего сердца. А оно говорит мне, что вы очень красивая.
— Что?
— Знаю, мне не следовало этого говорить. Сегодня женщины хотят быть сильными, умными и уверенными в себе, но только не красивыми. Но вы мне кажетесь красивой. И даже очень.
— Вы как себя чувствуете? Может, дать вам аспирину?
— Никогда не чувствовал себя лучше.
Она изобразила возмущение.
— Как вы думаете, что сказал бы Бернштейн, услышь он ваши слова? Он достаточно ревнив, чтоб вас уволить.
— Как он может уволить меня за то, что вы красивая? А вы что, хотите ему все рассказать?
— Такую чушь я не стала бы рассказывать даже родной матери. И потом в женской красоте вы понимаете не больше, чем я в футболе.
— Тогда объясните мне. Я схватываю на лету.
Она колебалась.
— Ну ладно, если обещаете больше за мной не шпионить.
— Договорились.
— Отлично, — она огляделась вокруг. — Пойдемте. Сейчас вы услышите базовую лекцию о женской красоте. Совершенно бесплатно.
Она потащила меня к картине размером с киноэкран.
— Внимательно посмотрите на нее. Не торопитесь.
На картине было изображено огромное количество танцующих обнаженных женщин. Сразу бросалось в глаза, что они ужасно толстые, кожа у них белая, как мука, и они, очевидно, страдают целлюлитом. В остальном на картине царил полный хаос. В общем, я бы такую никогда у себя не повесил.
Казалось, Ирина прочла мои мысли:
— Несомненно, эти женщины кажутся вам отвратительными. Но ведь и сегодняшняя фотомодель в те времена произвела бы фурор — как самая уродливая женщина семнадцатого века. Разгадка проста — во все времена женщины подгоняли свои фигуры под современный им идеал красоты. И о чем это говорит?
— О том, что женщины — существа бесхарактерные?
— Приберегите шуточки для двенадцатилетних покупательниц. Значит, женщина и только женщина определяет, что красиво, а что — нет. Женщина выражает идеал красоты с помощью своего тела. И поэтому у нее формируются особые отношения с ним. Она любит свое тело и заботится о нем, как о собственном ребенке. Что бы ни случилось, оно никогда не оставляет ее равнодушной. Даже старухи нередко стоят обнаженными перед зеркалом и гладят себе грудь. Женщина никогда не отказывается от собственного тела — для нее оно навсегда остается красивым. Мужчина, напротив, относится к своему телу, как к машине. В которой он сидит, жмет на педаль газа и смотрит, что показывает спидометр. И когда однажды его тело больше не заводится, он сдается и идет ко дну. Примитивно, не правда ли?
— Вы случайно не мужененавистница?
— Разве только самую малость, — она потрепала меня по плечу. — Но вам моя ненависть в любом случае не угрожает. Вы еще чересчур молоды, чтобы считаться мужчиной.
— И все-таки вы кажетесь мне красивой. Что скажете?
