Теперь, двигаясь за товарищем Яхновичем, я уже не был на все сто процентов уверен, что это тот самый Яхнович. Преисполненное величием шествие которого я наблюдал всего пару минут назад. Сейчас передо мной семенил добрейшей души дядюшка. Если не самый для меня родной, то, как минимум, двоюродный по линии папы и мамы одновременно.
— Чай, кофе? Или, может, что-нибудь покрепче? — мягким голосом осведомился у меня торговый руководитель, когда мы проходили мимо его факультативной секретарши и одновременно товароведа, — Альбина Михайловна, подайте нам с Сергеем Егоровичем что-нибудь из наших запасов! — не дожидаясь от меня ответа, тут же распорядился хлебосольный директор. И пошерудив ключом в замке, распахнул передо мной дверь в свой кабинет.
Помятуя о железе, которое следует ковать, покуда оно не остыло, я принял решение не тупить и не тормозить. И без промедления начал загружать светившегося безграничной добротой Матвея Осиповича своими желаниями. Не по чину амбициозными и, безусловно, корыстными. Опять же, вовремя вспомнив где-то и когда-то вычитанную личную переписку незабвенного Лаврентия Берии с одним из дружественных ему революционных сидельцев. А вспомнив, незамедлительно воспоследовал рекомендациям похотливого людоеда в пенсне. Если верить рассекреченным архивам, Лаврентий Палыч в том письме уверял своего соратника, что борщ следует есть, начиная в первую очередь с мяса. Затем сметаны и только потом всего остального. Ибо жизнь штука нестабильная и мало ли, как оно всё повернётся в следующую минуту. Вот и я, видя доброе к себе расположение со стороны товарища Яхновича, начал отнюдь не с гарнира, а сразу с котлеты.
— Вы даже не представляете, как я рад, уважаемый Матвей Осипович, что просьба товарища Копылова для вас не пустой звук! — начал я аккуратно поджигать мосты и мостики за спиной щедрого ко мне толстяка, — Мне Сергей Степанович так и сказал! Что к его просьбе вы отнесётесь с должным уважением и дефицита от меня прятать не станете! Я у него сегодня вечером буду в гостях и обязательно расскажу, как вы его уважаете!
Поливая уши мебельщика елеем, я насколько только мог, лицемерил и косил под недалёкого пионера в коротких штанишках. Раньше срока спрятавшего в карман свой испачканный в чернилах красный галстук и нацепившего комсомольский значок. Стараясь сохранять простодырую пустоту в глазах, я внимательно сёк поляну и отслеживал реакции матёрого торгаша. По всему выходило, что образ блатного и алчного придурка мне удался. Лицо Матвея утратило какой-либо рельеф и светилось довольством. А глаза и лысина сверкали, излучая радость и христианскую доброту к ближнему. В данном случае, как мне хотелось верить, ко мне. Яхнович опарыша заглотил и провздетого в него крючка не заметил.
— Именно так, Серёжа! — поощрил меня лучезарной улыбкой мебельный магнат, — Именно так! Очень меня обяжете, если всё вами сказанное донесёте до Сергея Степановича! Я правильно вас понял, вы вхожи в дом товарища Копылова?
На какое-то мгновенье Яхнович утратил над собой контроль и в его глазах сверкнуло хищное любопытство. И я понял, что соцкоммерс мной был сильно недооценён.
— И в дом, и в семью! — беспечно проговорился я, с любопытством глазея по стенам кабинета, которые блистали разноцветным глянцем ВАЗовских плакатов-календарей ватманского формата.
— Более того, имею твёрдое намерение сочетаться законным браком с Натальей Сергеевной Копыловой! — неохотно оторвал я взгляд от кроваво-красной четырёхглазой «тройки» в экспортном исполнении. — Но с мебелью я тороплюсь не по этой причине, — сменил я выражение лица на невозможно озабоченное, — Видите ли в чем дело, Матвей Осипович… — я замялся, колеблясь, стоит ли делиться конфиденциальной информацией, — Дело в том, что в эту пятницу мне орден вручать будут. Сам Григорий Трофимович Севостьянов! Если вы, конечно, понимаете, о ком я! — приглушил я голос до шепота, которым заговорщики обычно обсуждают госпереворот за день до трансляции «Лебединого озера».
— Понимаю… — тоже шепотом проблеял Яхнович и его лысина покрылась испариной. — Серёжа, а вы случаем не шутите? — после двухсекундного замешательства чуть громче спросил он, шумно высморкавшись в большой клетчатый платок, извлеченный из брючного кармана.
К слову сказать, будучи в некотором замешательстве, вместо слова «шутите», коммерс уже начал было произносить чуть менее благозвучное «п#здите». Но к чести Матвея Осиповича стоит признать, что уже на втором слоге он опомнился и неформальную лексику переформатировал в более приемлемую.
Не в полной мере состоявшаяся, но всё же имевшая место конфузия мне пришлась по душе. И я решил не упускать возможности, чтобы всерьёз разобидеться. Образ юноши бледного, да еще со взором горящим, мне сейчас будет, как нельзя, кстати!
