Сера посмотрела за плечо, поскольку он отпирал дверь.
— Так, что я теперь буду сидеть здесь?
— Любой, кто покажется тебе подозрительным или даже если не покажется…
— Перестань. Это просто еще одно убежище. Если конечно хороший парень не пытается вести себя как-то подозрительно.
— Мы остались одни.
— Я поняла.
Он посмотрел вниз, а она старалась поймать его взгляд. Он подтолкнул ее к зданию и закрыл дверь за ней.
Она терла руки стараясь согреться, и он понял, что вытянул ее из дома без пальто. Погрузившись в свои раздумья, он даже не предложил ей его захватить.
— Давай найдем тебе что-нибудь горячего попить.
Она ждала, пока он делал ей чай, затем направился к ней в оранжерею.
— Ты уйдешь?
Их ночь в этом саду стояла перед его глазами. Он привел их сюда, так как это место всегда было для него убежищем. И он был прав на счет «потерял голову».
Что касается теории Екко…, казалось ему не совсем правдоподобным. Не только пересечение Завесы, но и то, что здесь замешан секс. Вместо того, чтобы как-то это обдумать он пошел за ней.
Он пошел по одной из блуждающих дорожек. Он был напряжен по сравнению с ее ослабленными плечами.
— Я бы связал тебя и спрятал, если бы это могло помочь.
— Я знаю, что ты старомоден, но это не похоже на тебя.
Он сжал чашку в руке.
— А что мне сделать? Пока я не убил Корваса…
— Ты можешь поговорить со мной. Скажи, о чем ты думаешь.
Он видел, что ей это действительно важно. Все плохо.
— Даже Букмекер сказал, что идея с ловушкой провальная.
Она нахмурилась.
— Ты видел его сегодня? Он не ответил на мое электронное письмо. Но Лиам вроде как одобрил мою идею.
Арчер не хотел говорить, чем их встреча закончилась. Он, конечно, не хотел ее переубеждать, но также был против ее самопожертвования.
— Мне надо хорошо подготовиться, к организации ловушке, надо все продумать.
Она провела ладонью по листьям. Туманный свет обесцветил ее глаза, они мерцали серебром, как тогда, когда они занимались любовью под душем.
— Я просто хочу, чтобы все это имело смысл, знаешь, чтобы все имело значение.
— Да, я понимаю, — пробормотал он.
— Но, по-моему, раньше тебе было все равно.
Он посмотрел на небо, и не смотрел ей в глаза, когда отвечал.
— Возможно, ты многое изменила для меня.
И даже то, что он не сможет вернуться в лигу, никогда.
Нападение на другого тальяна. Причем в этот момент его демон был поднят. Конечно, никто не убит, и вообще это трудно сделать, но факт остается фактом.
Он предал цель лиги, миссию тшувы, чтобы найти прощение…. Демон, не раскаивающийся был джинном, и таким демоном охвачен человек, на могиле которого он хотел написать надпись «лучше поздно, чем никогда».
И все, потому что он не мог забыть каково ощущать ее тело под собой, рядом с собой; он просто не мог забыть, как чувствовать.
Он предложил ей остаток чая.
— Согрелась?
Она кивнула, но ее взгляд оставался хмурым.
— Хорошо. — Ему хотелось знать, каково для нее чувствовать его рядом, похоже ли это на само собой разумеющееся или на адское пламя.
— Ты изменился, — сказала она. — Демон постоянно находится на поверхности, начиная со смерти Зейна.
Он напрягся.
— Да я сам это заметил. Но если ты не забыла, мы находимся в опасности.
— Ты всегда был готов к действию. Что-то еще не так.
Фиолетовые искры играли в ее глазах. Он знал, что она пытается с помощью своего демона понять, откровенен ли он с ней. Конечно, он не мог обладать телепатией, но мог отследить сужение зрачков, расширение кровеносных сосудов, появление пота, учащенное сердцебиение.
Она внимательно смотрела на него.
— Ты сказал мне, что у тебя не было братьев. Но все тальяны твои братья, — она вздохнула. — Тело Зейна могло уже превратиться в пыль, но ты не должен его забыть. Ты можешь скорбить о нем.
— У меня нет время на скорбь, — это прозвучало достаточно честно, но не убедило ее, ему все равно нужно время, чтобы смериться со смертью Зейна. Возможно, пара недель все-таки поможет?
Но она покачала головой.
— Неподходящее время. Ты сам сказал, что хотел чувствовать.
Все было для того, чтобы напомнить ему чувства, но не эти.
— Я знаю, что такое потеря, — он оскалился. — И очень-очень давно.
— Война…
Он посмотрел на нее с негодованием. Он чувствовал себя раненой птицей, отвлекающей охотника. Почему боль была такой реальной?
— Война… все о потере. Смерть Зейна просто была напоминанием о том, что никогда не забуду.
— Что ты пытался забыть? — ее вопросы мягкие и неустанные преследовали его. — Что ты потерял… или кого…, почему ты боишься потерять это снова? Ферма? Отца?
— Фредерик, — ответ вылетел сам против его желания, как будто раненная птица сама лезла под дуло охотнику.
Сера молчала.
— Друг. Друг детства. — Он поднял свою голову, что бы впиться в нее взглядом. — Сын раба, который работал в моем доме, мой ровесник. Иногда он делал за меня уроки, пока я играл. Все, что мне надо было сделать взамен, это колоть за него дрова.
Водоворот зеленого, коричневого и фиолетового в ее взгляде напомнил ему теперь не жимолость, а орхидеи растущие на болотах, где он и Фредерик исследовали экзотические цветы.
