Потом выхожу и снимаю старый шланг, распаковываю новый и пытаюсь надеть его на кран. Новый шланг надевается очень туго, я надавливаю изо всех сил. Вдруг кран отламывается от трубы, и из нее с шумом вырывается толстая струя воды. Я в панике пробую заткнуть отверстие пальцем, вода брызжет во все стороны, и я мгновенно вымокаю до нитки, я пытаюсь заткнуть трубу пробкой от винной бутылки, но ничего не получается: вода с силой выталкивает пробку. Я хватаюсь за трубу, и мне удается повернуть ее отверстием к окну. Теперь вода длинной струей бьет через окно во двор. Пол весь залит, моя квартира не застрахована, это кооперативная квартира, и я должен сам платить за любой ущерб, я собираю груду старых газет и разбрасываю их по полу, чтобы они впитывали воду.
Я бросаюсь вниз, на улицу, бегу в слесарную мастерскую и взволнованно рассказываю хозяину, что у меня случилось. Он сочувственно говорит, что все его водопроводчики уже заняты где-то починкой, и он не сможет мне помочь.
Я бегу дальше, в другую мастерскую, запыхавшись, весь мокрый, вваливаюсь в контору и рассказываю, что у меня случилось. Один из бухгалтеров гнусно ухмыляется мне прямо в лицо, но зато там есть свободный водопроводчик и мне обещают, что он придет так скоро, как только сможет.
Вернувшись домой, я застаю в кухне пятерых ребят, которые пялят глаза на мощную струю, дугой бьющую из окна. Я выгоняю их вон.
Во дворе стайка ребятишек окружила струю и подставляет под нее руки. Им очень весело: наконец-то происходит что-то новенькое. Я начинаю вытирать пол, чтобы вода не протекла в квартиру подо мной. Я успеваю покончить с этим, и только тут является водопроводчик, он тащится в подвал перекрыть воду. Он отсутствует целую вечность, потом возвращается, вода хлещет все так же, он снова спускается, крикнув мне на ходу, что, наверное, закрутил не тот кран. Наконец вода перестает бить. Возвращается чертов слесарь и за десять минут ставит новый кран и трубу: все в порядке.
Облегченно вздохнув, я решаю сходить в пивную подкрепиться рюмочкой. Через десять минут туда звонит пекарь и сообщает, что в его квартире потоп, он требует, чтобы я немедленно пришел. Я бегу домой и встречаю пекаря в подъезде. Он ругается и возмущается. Мы поднимаемся в мою квартиру, но там все в порядке. Я объясняю, что повернул трубу так, чтобы вода выливалась в окно. Пекарь кричит, что, мол, вот этим-то ты и нарушил всю систему и вода стала заливать нижние этажи.
Мы спускаемся ниже этажом и звоним. Никого нет дома. Пекарь пытается проломить дверь, но она сработана на совесть, и это ему не удается. Мы спускаемся к пекарю. Он по телефону вызывает слесаря, а мы пока выпиваем по бутылке пива. Говоря о потопе, он сильно преувеличил, лишь несколько капель медленно стекают по стене у него в кухне.
Пекарь тут же заговаривает о возмещении убытков, он оценивает их по меньшей мере в триста крон, и раз уж я как писатель все равно гребу деньги лопатой, мне ничего не стоит уплатить эту сумму. Говорится это тоном грубоватой шутки, но он и на самом деле так считает.
Приходит слесарь и отпирает дверь. Мы проникаем в квартиру. Жилец недавно развелся, и это заметно; в раковине полно грязной посуды, в комнатах кавардак. В одной комнате стоит гимнастический велосипед: наш сосед, по-видимому, несмотря ни на что, старается не терять форму. Одичавшая кошка бродит по квартире, подходит то к нам, то к своей пустой миске. Пекарь открывает холодильник и наливает в миску молока. Кошка бурно лакает.
Из трубы течет тоненькая струйка. Пекарь поворачивает трубу, мы вытираем пол и кухонный стол. Я обещаю оплатить расходы и поднимаюсь к своему тюльпану.
Я сажусь в кресло и любуюсь тюльпаном, он радует глаз, но я так разволновался, что не могу усидеть на месте. Мне необходимо выйти из дому, я переодеваюсь в сухое и, украдкой пробравшись мимо двери пекаря, выхожу на улицу и спускаюсь к Сенной площади.
Сейчас самое начало месяца, на площади то и дело рывком останавливается сверкающая машина, и ее владелец выбирает себе девицу. После первого числа — дня получки — в сексуальной сфере наблюдается расцвет. Мужчины преисполнены инициативы, предприимчивости и надежд на будущее, только бы они не так грубо накидывались на девиц. Девицы по большей части очень молодые, и многие из них могут рассказать душещипательную историю.
Прямо на тротуаре валяются пустые шприцы из-под наркотиков.
Я перехожу площадь Центрального вокзала, кто-то окликает меня, я оборачиваюсь — мне навстречу спешит Хеннинг, немного под мухой, с характерной для датчанина печалью на лице. Мы пожимаем друг другу руки.
— Ну, как дела? — спрашивает он.
— Дела — как сажа бела. А у тебя что слышно?
— Моя благоверная ушла от меня и ребенка забрала. Когда родился ребенок, она потребовала, чтобы я бросил пить, а это, как видишь, легче сказать, чем сделать.
