В эти мрачные дни, когда казалось, что войне не будет конца, Коно-сан жила вполне безмятежно. Еду готовил, отбывал трудовую повинность, да и все прочие неприятные обязанности исполнял А-сан, а Коно-сан устроилась секретарем в Женском комитете и принимала больных. Ничего предосудительного, о чем столь беспокоилась покойная жена А-сана, с ней не случилось. Оттого, верно, что все стоящие внимания мужчины были на войне. Семья Шестого Кузнеца и вся деревня знали, что она встает, когда завтрак уже готов, но в постели со шпицем в ногах ее видел только А-сан.
Вряд ли деревенские жители знали в точности об их отношениях, ибо Коно-сан вела себя осторожно, но что она из него веревки вьет, никто не сомневался.
Одни говорили, что она продолжает награждать А-сана пощечинами, другие — будто видели, как хозяин брил безопасной бритвой ее обнаженную шею. Больше, правда, никто ничего не знал, а шпиц помалкивал, потому что не умел разговаривать.
Пятнадцатого июля ночью горел Хатиодзи. Горы в районе Оцуки четко темнели на красноватом небе. Жители деревни всерьез забеспокоились. На другой день пополуночи полтора часа бомбили Кофу. Даже в этой далекой глуши стало ясно, что все кончено.
Вечером восемнадцатого августа Коно-сан сидела в бочке с горячей водой во дворе. Летом в деревне мылись прямо под открытым небом.
Было тихо. Толстая соломенная крыша хозяйского дома заслоняла луну.
Безоговорочная капитуляция, американские войска оккупировали страну. Как это все скажется на их жизни?..
Огонь давно погас. Воды в бочке было по грудь. Над головой было ясное небо с невидимой луной, и ночной горный ветер овевал ее плечи. Во флигеле три раза тявкнул шпиц, — какой-то человек шел мимо дома. Пройдя краем бамбуковой чащи, он мелькнул под виноградным штакетником и приближался к Коно-сан. С лаем примчался шпиц.
— Замолчи! — тихо цикнула Коно-сан.
— Коно-тян! Это я. Беда! — донесся до нее приглушенный шепот. Собака прыгнула на помост для стирки белья у бочки и стала свирепо лаять, уставив мордочку на виноградник. Коно-сан пригляделась, проворно вылезла из бочки на помост и села, схватив собаку под мышку, потом прижала ее к боку. Собака скулила, стараясь вывернуться.
— Сий-ко! Сидеть! — Она шлепнула собаку и сказала недовольно: — Ну что там? Нашел время!..
Из виноградника выглядывало смуглое лицо парня. Это был местный почтальон. Он развозил почту на велосипеде, и хотя был сильно хром, ездил довольно ловко.
— Беда!
— До завтра подождать нельзя, что ли?
— Коно-тян! Они хотят убить собаку.
Тодзио Хидэки (1884–1948) — один из главных военных преступников, генерал. Был премьер-министром с октября по июль 1944 г. Казнен по приговору Международного военного трибунала для Дальнего Востока.
— ?..
— Убьем, говорят, эту «собаку Тодзио».
Коно-сан, вытирая рукою грудь, молча смотрела на парня.
— Надо что-то делать. Завтра к вам придут.
— Спасибо. А теперь иди. Я не хочу, чтобы тебя тут застали. Большое спасибо.
На другой день толпа школьников подошла к флигелю Шестого Кузнеца. Они несли плакат, на котором было написано: «Смерть „собаке Тодзио!“» Однако ни Сий-тяна, ни Коно-сан во флигеле уже не было… А-сан, как всегда, покорно кланялся.
На этом мой друг закончил свой долгий рассказ.
— А что стало с собакой и с женщиной?
— Говорят, добрались кое-как до Токио. Там Коно-сан быстро сообразила, что надо делать. Построив на пепелище Нихонбаси барак, она открыла продовольственную лавку. То была самая первая в тех местах продовольственная лавка, так что Коно-сан изрядно подзаработала.
— Стало быть, она стала женой А-сана?
— Да, ловкая была женщина. А Сий-тян погиб случайно. Однажды вечером шел сильный дождь. Коно-сан отлучилась накануне, сказав, что идет к родственникам, но все не возвращалась.
Когда работник закрывал лавку, Сий-тян выскочил прямо в ливень. Видимо, ошибся, как тот шпиц, что бросился к нам у храмовой стены. На широкой бетонированной улице за углом сквозь дождевую пелену сверкнули фары легковой машины. Полосу света стремительно перерезал белый комочек. Послышался скрежет шин вильнувшей в сторону машины, и в тот же миг фары снова высветили белый комочек, по-заячьи прыгавший на мостовой. Машина наехала на шпица.
А-сан, выбежавший на угол, молча стоял под дождем, — он видел конец «собаки Тодзио».
На сегодня назначены учения — эвакуация помещения в случае пожара, и ровно в десять часов утра в отделе, подавая сигнал тревоги, разом зазвонили все звонки и колокольчик, возвещавший обычно время обеда. Я выскочила из Справочного бюро, где служила, настежь распахнула для гостей обе двери, за которые отвечала, и, пока в коридоре не показалась фигура проверяющего — американского офицера, выбежала на поросший дерном склон, тянувшийся вверх позади отеля. В этом реквизированном американцами отеле женщинам-служащим разрешалось во время тревоги просто покидать помещение, других обязанностей мы не несли.
