Когда все эти подробности были окончательно регламентированы, Глумов предложил на обсуждение следующий вопрос:
- А теперь вот что, господа! Предположим, что предприятие наше будет благополучно доведено до конца... Балалайкин - получит условленную тысячу рублей, - мы - попируем у него на свадьбе и разъедемся по домам. Послужит ли все это, в глазах Ивана Тимофеича, достаточным доказательством, что прежнего либерализма не осталось в нас ни зерна?
Мнения разделились. Очищенный, на основании прежней таперской практики, утверждал, что никаких других доказательств не нужно; напротив того, Балалайкин, как адвокат, настаивал, что, по малой мере, необходимо совершить еще подлог. Что касается до меня, то хотя я и опасался, что одного двоеженства будет недостаточно, но, признаюсь, мысль о подлоге пугала меня.
- Собственно говоря, ведь двоеженство само по себе подлог, - скромно заметил я, - не будет ли, стало быть, уж чересчур однообразно - non bis in idem {Никто не должен дважды отвечать за одно и то же.} - ежели мы, совершив один подлог, сейчас же приступим к совершению еще другого, и притом простейшего?
- Теоретически, вы приблизительно правы, - возразил мне Балалайкин, двоеженство, действительно, есть не что иное, как особый вид подлога; однако ж наше законодательство отличает...
И вдруг меня словно осенило.
- Господа! да о чем же мы говорим! - воскликнул я,жида! жида окрестить! - вот что нам надобно!
Эта мысль решительно всех привела в умиление, а у Очищенного даже слезы на глазах показались.
- Знаешь ли что! - сказал Глумов, с чувством пожимая мою руку, - эта мысль... зачтется она, брат, тебе! И немного погодя присовокупил:
- Подлог, однако ж, дело нелишнее: как-никак, а без фальшивых векселей нам на нашей новой стезе не обойтись! Но жид... Это такая мысль! такая мысль! И знаете ли что: мы выберем жида белого, крупного, жирного; такого жида, у которого вместо требухи - все ассигнации! только одни ассигнации!
- У меня даже сейчас один такой на примете есть! - заявил Очищенный, и очень даже охотится.
- И мы подвигнем его на дела благотворительности, - продолжал фантазировать Глумов, - фуфайки, например, карпетки, носки...
- Но не забывай, мой друг, и интересов просвещения! - напомнил я.
- Еще бы! Это - на первом плане. Вот, говорят, в Сибири университет учреждают - непременно надобно, чтоб он хоть одну кафедру на свой счет принял. Какую бы, например?
- Я полагал бы кафедру сравнительной митирогнозии - для Сибири даже очень прилично! - предложил я.
- Чего лучше! Именно кафедру сравнительной митирогнозии - давно уж потребность-то эта чувствуется. Ну, и еще: чтобы экспедицию какую-нибудь ученую на свой счет снарядил... непременно, непременно! Сколько есть насекомых, гадов различных, которые только того и ждут, чтобы на них пролился свет науки! Помилуйте! нынче даже в вагонах на железных дорогах везде клопы развелись!
- Позвольте вам доложить, - вступился Очищенный, - есть у нас при редакции человек один, с малолетства сочинение "о Полярном клопе" пишет, а публиковать не осмеливается...
- Почему не осмеливается?
- Да наблюдения, говорит, недостаточно точны. Вот если бы ему по России с научною целью поездить, он бы, может, и иностранцев многих затмил.
- Отлично. А как ты полагаешь, приятелю твоему десяти тысяч на экспедицию достаточно будет?
- Помилуйте! да с этакими деньгами он даже к родственникам в Пермскую губернию съездит!
- Пускай едет. Для пользы науки нам чужих денег не жалко. Нет ли еще каких нужд? Проси!
- Осмелюсь... Вот вы изволили сейчас насчет этой науки выразиться... Митирогнозия, значит... Самая эта наука мне знакомая... Так нельзя ли кафедру-то мне предоставить!
- Будем иметь в виду.
Затем Очищенный предъявил еще несколько ходатайств и на все получил от Глумова благоприятный ответ. Наконец, наш ordre du jour {Порядок дня.} исчерпался, и Глумов, закрывая заседание, счел долгом произнести краткое резюме.
- Итак, господа, - сказал он, - все вопросы, подлежавшие нашему обсуждению, благополучно решены. Вот занятия, которые предстоят нам в ближайшем будущем. Во-первых, мы обязываемся женить Балалайкина, при живой жене, на "штучке" купца Парамонова (одобрение на всех скамьях). Во-вторых, мы имеем окрестить жида; в-третьих, как это ни прискорбно, но без подлога нам обойтись нельзя...
Он остановился на минуту и вдруг, как бы под наитием внезапного вдохновения, продолжал:
- Позвольте, господа! уж если подлог необходим, то, мне кажется, самое лучшее - это пустить тысяч на тридцать векселей от имени Матрены Ивановны в пользу нашего общего друга, Ивана Иваныча? Ведь это наш долг, господа! наша нравственная, так сказать, обязанность перед добрым товарищем и союзником... Согласны?
Вместо ответа последовал взрыв рукоплесканий. Очищенный кланялся и благодарил.
- Это даже и для Матрены Ивановны не без пользы будет! - говорил он со слезами на глазах, - потому заставит ее прийти в себя!
- Прекрасно. Стало быть, и еще один пункт решен. Объявляю заседание закрытым.
VIII
