В последующие два дня в соседнем квартале не осталось ни одного камня, ни одного обломка кирпича, которые прежде в изобилии валялись на улице: все камни и битый кирпич перекочевали в особняк господина Капура. Ими была забита вся прихожая. Господин Капур привел в порядок и специально наточил все имевшееся в доме холодное оружие: ножи, серпы, секачи, топоры. В молодости у господина Капура был стилет, искусно спрятанный в трости. Конечно, за прошедшие годы стилет покрылся ржавчиной, однако это было грозное оружие, и господин Капур потратил полдня, чтобы привести стилет в боевую готовность — оттереть покрывавший его слой ржавчины и сделать острым, как бритва. Запас оружия пополнили также стальные прутья, оставшиеся после постройки дома.
Накрепко забаррикадировали все окна и двери, и каждый обитатель дома занимал боевой пост — у окна или у входной двери, имея перед собою определенный сектор обзора. Словом, особняк за эти дни был превращен в неприступную крепость.
Теперь у него немного отлегло от сердца, появилась даже какая-то надежда: ведь человеку, в конце концов, следует прежде всего рассчитывать на собственные силы. Просто так им не удастся отнять у него жизнь.
Солнце клонилось к закату. Природа и ее обитатели — все вокруг хранило безмолвие. Слышно было лишь гулкое биение сердец у тех, кто находился в особняке: их сердца грохотали, как литавры накануне решающего сражения. У господина Капура было предчувствие, что грабителей надо ждать именно сегодня, поскольку им уже, конечно, известно, что засада снята и дом остался без охраны…
И вдруг — уж не сон ли это? — засевшие в крепости видят: из-за угла выезжает длинный черный лимузин и, медленно подкатив к крыльцу, плавно притормаживает. В особняке лихорадочно хватаются за оружие.
Дверца лимузина распахивается, и из машины вылезает непомерно длинный, изможденный человек. Ух, какой страшный — не иначе вожак! Правая рука — в кармане брюк. Несомненно — пистолет! От страха у всех во рту пересохло. Что же теперь будет? Втянув головы в плечи, все замирают в ожидании.
Подойдя к воротам, незнакомец вынимает из кармана… карандаш и принимается срисовывать в блокнот затейливый узор на арке.
Когда Кишор вышел из вагона пригородного поезда и, миновав здание станции, оказался на привокзальной площади, он не обнаружил там ни одного такси. Асфальт был еще мокрый, но дождь уже перестал и небо постепенно прояснялось. Кишор взглянул на часы: было без десяти минут пять.
Молодой общественный деятель, известный во всех уголках штата Уттар Прадеш[8], Кишор к тому же был поэтом и, как говорили, поэтом, подающим большие надежды. Сегодня местный клуб, расположенный в квартале Колаба, устраивал в его честь прием, куда ему, как виновнику торжества, предстояло прибыть ровно в пять. Договариваясь с ним о встрече, устроители завели было речь о том, чтобы прислать за ним на вокзал машину, но он из скромности отказался.
Оглядев еще раз привокзальную площадь, Кишор заметил длинную очередь, вытянувшуюся у стоянки такси. Ну что ж, до клуба он доберется пешком, а такси может подвернуться и по пути. Главное — нет дождя. И он бодро зашагал в ту сторону, где, как ему объяснили, находился квартал Колаба.
Едва Кишор миновал кинотеатр «Эрос», как его окликнули:
— Не хотите ли посмотреть великолепную вещицу, господин?
Все мысли Кишора были заняты предстоящей встречей.
— Извините, я спешу, — на ходу бросил он. — Да и не нужны мне ваши вещицы.
Уже сам внешний вид незнакомца вызывал подозрение: был он весь какой-то замызганный и больше походил на самого заурядного бродягу, чем на торговца.
— К счастью, мне тоже в ту сторону, господин, — стараясь шагать в ногу с Кишором, заговорил тот. — Извините, конечно, за назойливость, но я хотел бы просить вас взглянуть… Вы не могли бы определить хотя бы марку?
Кишор взял из рук незнакомца небольшой предмет — это была красивая ярко-красная ручка с металлическим колпачком. Надпись «Паркер 55, Англия». Повертев ручку, Кишор молча вернул ее незнакомцу. Глубоко вздохнув, тот с сожалением произнес:
— А ведь отличная ручка! — и продолжал идти рядом с Кишором.
— Ну, что же вы еще хотите? — с раздражением спросил Кишор.
— Ничего, совсем ничего, господин… Я ведь только с автобуса. Смотрю, на сиденье валяется ручка. Вышел, спросил у тех, кто был на остановке: чья, мол, вещь, — но хозяина, как видно, уже и след простыл. Жители Бомбея — благородный народ: чужого никогда не возьмут.
— Так почему ж не отдали ручку кондуктору?
— Эх, господин, знали б вы эту братию! И ручку присвоят, и тебя еще вором обзовут.
Кишор огляделся — ни одного свободного такси. Не говоря ни слова, он ускорил шаг. Незнакомец молча шагал рядом с таким видом, будто Кишор — его самый закадычный друг.
— Вы ученый человек, господин. Видно, много пишете. Ручка бы очень пригодилась вам. А зачем, спрашивается, она мне, когда я ни одной буквы не знаю?
— Такой товар мне не нужен.
