Из происшествия я извлек пользу, а именно — на отрезке в несколько километров обогнал ряд автомобилей, но через некоторое время все словно забыли, чему были свидетелями, утратили страх и осторожность, какая появляется, когда думаешь, что и с тобой может стрястись такое, и водители снова стали жать на акселераторы и помчались как полоумные, снова обогнали меня, я утешался только тем, что на следующем повороте, скорей всего, увижу их перевернутые машины, никому этого не желаю, но дело вполне возможное.
Солнце наверху будто раскололось пополам и кончало этот мучительный день, бессильно опускаясь за оранжевую линию горизонта, в свою могилу, и рано или поздно таков конец всех, кто нас угнетает или эксплуатирует. Последние лучи, прямые как стрелы, били из глубины дороги и рассыпались перед глазами на внезапные слепящие блики. Это самый опасный час для водителей, час предательский, и поэтому происходит то, что происходит, и чаще всего там, где нет никаких поворотов.
Я немного замедлил ход и стал думать о шведках и о том, как я их буду ласкать. «Могучий» продолжал катиться, катиться, он вез меня в рай, стало прохладней, и меня слегка укачивало. Но вдруг до меня дошло, что совсем стемнело, а я еще не проехал и двухсот километров, и я прибавил газу.
III
Я до краев наполнил бензобак на заправочной станции у Мансанареса; завистливый и злобный псих чуть не влил мне бензин в резервуар для воды, он просил прощения за прошлое недоразумение, но людям, мне равным по положению, даже если они вредят вместо помощи, я прощаю, все-таки это не то что власть имущие, которые тебя унижают и, разговаривая, даже не вылезут из автомобиля, от таких я чуть не лопаюсь. К тому же мне не по нраву типы с щербатыми передними зубами, они присвистывают и, кажется, смеются над тобой, когда говорят, а этого я с первого взгляда раскусил. Выпил бутылочку, чтобы освежиться, протер и спрятал очки и поехал дальше в полной темноте — было, должно быть, уже больше десяти.
Теперь я начал мерзнуть, и от этого настроение у меня испортилось. Пришлось остановиться на обочине и хорошенько застегнуться, а в это время все остальные, автобусы обычные и туристические, грузовики, мотоциклы и даже велосипеды — видел я их в гробу, — обгоняли меня, меняя огни, я видел, как они скрывались во мраке с красными фонарями сзади, и это мне было обидно, и даже когда я застегнулся па все пуговицы, ночной холод пронизывал мне грудь, наверное, это от большой скорости, и я начал думать о чем — нпбудь приятном, что согрело бы меня немножко.
Например, приезжаю и останавливаюсь в дорогом отеле. Пусть внесут багаж, надо же, размечтался, я принимаю ванну, снимаю телефонную трубку, послушайте, пусть мне пришлют, чтобы развлечься, большую бутылку, содовой и шведку. Но какой, к лешему, отель при таком обличье и в такой час. Ладно, тогда повешу на «Могучего» замок и смешаюсь со всей этой полуголой толпой, что наполняет улицы, и начну развлекаться, там меня уже дожидается какая-нибудь штучка, ха — ха, это уж наверняка. Я подцеплю ее, сразу же договоримся, и я отведу ее куда-нибудь, там уже на месте соображу куда, а эти девочки много чего умеют, с ними не соскучишься. А может, пойду на пляж. Да, лучше сначала на пляж — и там что-нибудь выберу.
Но трудно сосредоточиться, такие ухабы, слепящие фары машин, идущих тебе навстречу, некоторые не переключают свет, не видят тебя, не обращают внимания на червяка на мотоцикле, чтоб им лопнуть; а задние огни, кажется, толкают тебя, отбрасывают на обочину, в кювет, как ножом отрезают тебя от основного потока. Это черт знает что, ночью надо держать ухо востро, если тебя не раздавят, то вполне можешь свалиться на повороте в кювет и там проваляешься целую неделю, никто и не спохватится, будешь стонать и истекать кровью, не в силах пошевелиться и встать.