На сцене одна декорация: холл Дома приезжих. Много свободного пространства. Оно нужно для сцен-воспоминаний, ретроспекций. Все сгрудились возле макета: рассматривают его, обсуждают. Один О л а р и у забился в угол, будто почувствовал, что не имеет права участвовать в общем разговоре. Стоян заметил это и направился к нему.
С т о я н. Как жизнь?
О л а р и у. Работаю.
С т о я н. Я ведь спросил — как жизнь?
О л а р и у. И что вы хотите услышать в ответ?
С т о я н. Разве ты обязан отвечать то, что я хочу услышать? Я просто спросил: как жизнь… (Пауза.) Должно быть, мы слишком связаны с нашей жизнью, трудно взглянуть на нее со стороны…
О л а р и у (глухо). А что интересного в моей жизни? Стоит ли рассматривать ее со стороны? Что это — камень? Река? Картина? (Пауза.) И запомни, когда бы я тебе ни понадобился… В любом месте, в любом качестве — с оружием в руках, с метлой, которой метут улицу…
С т о я н (тихо). Думаешь, мне было легко? Думаешь, что меня все устраивало? А что было делать? Поделиться с вами своими сомнениями или взять ответственность на себя? И расплачиваться жизнью, бессонными ночами… Угрызениями совести… (Резко поворачивается к остальным, кричит.) Думаете, мне было легко? Так вы считаете? А сейчас я должен смотреть на этот макет — надо же столько денег на него ухлопать!.. — и убеждать себя «Ты не зря прожил жизнь!»
П е т р е с к у (тихо). Павел… Не стоит…
С т о я н (кричит). Нет, стоит! Стоит! Стоит! (Глубоко взволнован.) Была разруха и нищета… Саботаж, спекуляция, безграмотность… Мне было тяжело, тяжелее, чем в подполье. Там все было просто — мы и они лицом к лицу. Когда мы взяли власть в свои руки, надо было доказать, что мы не стремимся к благополучию, не стремимся повыгоднее устроиться… А мы так мало знали! Но не имели права в этом признаться или заявить, что мы чего-то не можем… Это был вопрос политический. Район наш был бедным, отсталым… (Петреску, почти с ненавистью.) Ты сам мне рассказал об этом проекте, ты! А не кто-нибудь другой… Еще в тюрьме!
П е т р е с к у (спокойно). Это был мой дипломный проект. Экзаменационная комиссия сочла меня не вполне нормальным.
М а н у. Проект, вычерченный на бумаге, — это одно, его реализация — другое…
С т о я н (резко поворачивается, словно хочет ударить). Иди ты!.. Голое место… Камни… Козы… Крестьяне грязные, вшивые, слепо верящие в бога… Ах да, кстати. Остатки старой римской дороги. Что вы с ней сделали?
М а н у. Согласно приказу товарища Думы, я обнес ее железной решеткой…
Свет гаснет.
Отдельные детали декорации создают впечатление пустынного пространства. Какие-то камни — остатки римской дороги. С т о я н, П е т р е с к у и стройный молодой человек, Д у м а.
С т о я н. Римские солдаты были чертовски опытными строителями. Сменились общественные формации, умерли миллионы людей, а эти камни и сегодня бросают нам вызов…
П е т р е с к у. Нам неизвестен состав раствора, который использовали римские строители. Когда я был студентом, мечтал проникнуть в его секрет…
Д у м а. Да ну его к черту, этот раствор! Давайте посидим немного, чувствуете, какой здесь воздух?
С т о я н (поднимает воображаемый стакан). Ну, за нашу стройку! Слишком долго мы были пастухами, страной преимущественно сельскохозяйственной… Теперь у нас нет выбора: или построим, или околеем! Третьего не дано!
П е т р е с к у. В принципе ты прав.
С т о я н. Знаю, дорогой, что ты хочешь сказать: практика покажет… Так давайте наоборот, мы ей покажем…
П е т р е с к у (после паузы). Павел, ты не должен был брать на себя эти обязательства перед партийным руководством… Тогда, в тридцать седьмом, в Жилаве{93}, после жарких споров… Теперь это похоже на авантюру…
С т о я н. Ты Энгельса читал?
П е т р е с к у. Представь себе, читал.
С т о я н. Так вот, Энгельс пишет где-то, что мы, коммунисты, — самые великие авантюристы: хотим изменить мир.
П е т р е с к у. Павел, давай прибережем громкие слова для другого случая. Социализм — это наука, точный расчет, а не пустые слова… У нас нет средств, нет машин. Сроки сдачи взяты с потолка. Каких-то два года!
С т о я н (спокойно). На областном бюро этот вопрос обсудили, и нас поддержали.
П е т р е с к у. Ну и что! Почему я, ученый, должен подчиниться решению людей, которые не умеют извлекать квадратный корень?
Д у м а. Петре, тебе не стыдно?
