Мне не хочется, чтобы он заметил девушку, объяснявшуюся со мной на пальцах, да он и не смотрит наверх: не поднимая головы, он поворачивается ко мне спиной и бредет, не оглядываясь, по выбеленным, точно кости, камням в сторону кустов, где лежит его одежда. Между тем заметно прибавилось собак. Действуя на нервы, они безнадзорно носятся по берегу, вбегают в воду, отряхиваются, обрызгивая с блаженной непосредственностью тех, кто рядом. Тут и сторожевые, чьи хозяева больше всего ценят в собаках злобность, и декоративные, и охотничьи, есть даже спасатель — старенький, впавший в детство сенбернар, уже не способный кого-либо спасти.
Я быстро одеваюсь. Показываю девушке на большое белое облако с солнечным кантом. Вороны, покружив над нами плотной стаей, улетают навстречу приближающейся ночи. Сейчас, думаю я, самое время рассказать ей про мальчика, которому я помог высвободить застрявшую в спицах ногу, хорошо еще велосипед удалось остановить. Или про брата-протезиста моего зубного врача, обеспеченного постоянной работой благодаря одному дедусе с пиореей, столь неумеренно употребляющему свежую редиску с грядки, что его собственный рот нуждается в регулярной прополке, в результате чего каждый раз лишается очередного резца или коренного. А может, лучше начать разговор с собаки, которую как раз тут задавила машина на глазах все того же брата-протезиста?
— Синьорина!
— Вообще-то синьора, я вдова.
— Такая молодая — и вдова. Трудно поверить.
— Уже два месяца.
В ней не было, что называется, вдовьего смирения перед фатальной неизбежностью; стойкая непреклонность женщины из народа, молодой задор одерживали верх над скорбью. Я заметил, что ее не тяготит разговор со мной, человеком посторонним, скорее наоборот, поэтому после принятых в этих случаях «ничего не поделаешь», «такова жизнь» поинтересовался причиной смерти ее мужа. Несчастный случай?
— Несчастный случай? Можно и так назвать. Он покончил с собой.
— Бедняга. Наверно, слабый характер был. Как-то мы с приятелем обсуждали подобные случаи, и он мне сказал: «Если услышишь о моем самоубийстве, знай, мне стало невмоготу».
— Кажется, я поняла, почему он так поступил. Его мучали угрызения совести.
— Угрызения совести? Кого они не мучают, синьора?
— Его они замучали вконец. Несчастный, он же убил свою невесту. Еще когда работал на юге Франции, в карьере.
— О господи, значит, он много отсидел.
— Да, свое отсидел. Но я, когда выходила за него, ничего не знала, и потом, он был добр ко мне, очень добр, с малышом взял.
— Видно, действительно, добрый был парень. А малыш от кого? Я хотел спросить, кто отец ребенка?
— Один женатик, живет недалеко от меня. Хорошего мало. Я тогда еще в училище ходила, дура была наивная. Мне взбрело в голову, что я беременна, ну, со страху и рассказала все одному преподавателю — молодому такому, интересному, он замещал противного, которого в армию забрали. Так и попалась. Я, знаете, теперь что делаю? Нарочно катаю у него под балконом коляску взад-вперед. Хоть бы дождь пошел. Все бы легче.
— Вам, наверно, на работу пора? Чем занимаетесь? — спросил я, размышляя над ее рассказом.
— Вяжу, по вечерам мою окна на телеграфе. Я бы не возражала устроиться туда постоянно — платят они неплохо.
Она бросила на меня такой наивный, чистый взгляд, что я невольно смутился и вдруг вспомнил, как однажды в горах, выйдя из грота и оглядевшись по сторонам, не увидел ничего из-за сплошного снегопада; я стоял точно под простыней, а когда все утихло, солнце озарило верхушки лиственниц, припорошенных снегом.
— Представляете, — снова заговорила она с улыбкой, — однажды он принес мне стихотворение, сам написал. Там было про что-то скрипучее, кажется про калитку, и все в рифму. Он встречал меня после работы на своем мотоцикле. Ему нравилось быстро ездить. Я боялась, просила потише, а он знай твердил, что больше не будет.
Странная штука: мы одновременно смотрим друг другу на руки. Смущенный тем, что по сравнению с ее натруженными, обветренными руками мои выглядят изнеженными, я рассказываю, как весной ни с того ни с сего у меня появились бородавки, впервые такая пакость, а одна — самая отвратительная — прямо посреди левой ладони, больно даже стало велосипедный руль держать.
— Надо было к доктору сходить, он бы определил, бородавки это или что другое. У одной моей подруги, она живет в долине Бленио, на голове появляются какие-то шишки, и ей их каждый раз вырезают.
— Да я уже собрался к врачу, хотел, чтоб мне их выжгли или срезали, но сперва решил один способ попробовать: пришел я на реку, а дело было в мае, опустил руки в воду, а когда бородавки размякли, стал их соскребать до самых корней, а потом на солнце подсушивать. Поскребу — посушу, опять поскребу, опять посушу, и так час, не меньше. Представьте себе, через неделю ни одной не осталось.
— Потрясающе.
