— О, это не так уж важно. Я, видите ли, был опекуном. Опекуном покойного. Но не девушки. Это из-за моей должности. Когда его отца признали инвалидом, община, естественно, назначила опекуном меня. У нее-то были родственники в Цюрихе. Не бог весть какие, алкоголики. Но разве в этом дело? Все-таки родня. А у него никого не было. Вот меня и назначили.
Он замолк и огляделся с вызывающим видом.
Викарий все еще размышлял. Прошла всего неделя, как его назначили в этот приход. Он задумчиво подергал галстук. В конце концов, пастор ведь предоставил ему полную свободу действий.
— Хорошо, — сказал он, — пусть их положат в одну могилу. К вечеру проповедь будет готова. Вы сказали, что церемония будет завтра?
Он слегка вспотел.
— Завтра в десять утра, — сказал чиновник. — Гробы за счет общины. Придется ставить один на другой, могила не должна быть шире, чем положено, и ее уже выкопали. У нас обычно готовят одну-две на всякий случай.
— В десять, — повторил викарий.
Он встал.
Чиновник встал тоже. Надо было подать руку священнику, но он медлил: помимо собственной воли черная одежда внушала ему робость. Видя его замешательство, тот протянул руку первый; между тем в комнату проникал запах жатвы, о которой оба забыли, и они улыбнулись ему, а одинокий гнусавый колокол часовни начал отбивать полдень под бескрайним небом лета.
© 1976 Benziger Verlag, Zürich/Köln
Сауна находилась на улице с односторонним движением, прямо напротив супермаркета, в пятиэтажном доходном доме, принадлежавшем банку. Сине-белую вывеску сауны можно было и не заметить, ведь слева от входа, служившего также и входом в доходный дом, был косметический салон, а справа — салон молодежной моды, и их фирменные вывески висели на той же стене. Владелец сауны, господин Траксель, прежде занимался продажей мотоциклов и велосипедов. То и дело бросая взгляд на супермаркет, где покупатели возились со своими тележками и сумками, он нередко шутил: «Попотеть они могли бы и у меня, в куда более приятной обстановке, а вот сил и денег потратили бы меньше, да и для здоровья было бы полезнее».
Сам он отдавал предпочтение клиентам совсем иного круга… Правда, надо признать, клиенты его одевались не лучше покупателей супермаркета, ели столь же неумеренно, а нередко ездили в тех же малолитражках и вовсе не отличались изысканностью вкусов.
«Впрочем, — обычно добавлял он, — бывают и исключения».
Вообще-то Траксель по тому, как человек держится и как говорит, сразу же определял, что он собой представляет.
«Мои клиенты покупают в лучших магазинах, посещают только такие рестораны, как „Волы“, и на дешевых курортах, Римини или там Мальорки, их не встретишь», — с апломбом утверждал он. «По одежде встречают, — бывало, говаривал он, — но в сауне-то ее снимают. Мои клиенты стоят, лежат либо сидят передо мной в чем мать родила. И все-таки кое-кто и тут пытается выставить напоказ свое крепко сбитое тело, другой — свои мужские достоинства. Ну а женщины, те порой начинают демонстрировать стройную фигуру и упругие груди. Хотя в сущности…»
В зале «Волов» за антрекотом с перцем, салатом и бутылкой «божоле» урожая 1971 года либо во время короткой передышки на «бегущей дорожке» Траксель мог бы многое порассказать своим знакомым и приятелям: пикантную историю, а то и целый роман, как он выражался. Но Траксель молчал, разве что изредка позволял себе тонкий намек.
В конце концов его клиентура составилась из владельцев ресторанов и таксомоторных парков, архитекторов, журналистов, врачей и деловых людей, а также деятелей культуры и политиков, чем он весьма гордился. Добился он всего этого ценой тяжких усилий и немалых жертв… О доходах он говорить не любил: не товаром же он, черт возьми, торгует. У него комбинат бытовых услуг, и клиенты проводят в его сауне время с пользой для здоровья.
Траксель не забывал упомянуть и своих клиентов-иностранцев: среди них были немцы, финны (всегда очень шумные), итальянцы, югославы и даже евреи — все люди с положением, народ денежный.
Траксель никогда не высмеивал людей, делавших покупки в супермаркете, никогда их не отталкивал и отнюдь не сторонился их. Если они случайно попадали к нему, он настороженно, с понятным недоверием к ним присматривался. Отсекал же он таких нежелательных клиентов, как он сам считал, своими ценами.
«Я отказываюсь от них без всякого сожаления», — постоянно повторял он. Ему необходим определенный уровень. Слова «элитарность» он, однако, не признавал: его сауна открыта для всех…
С тех пор как Траксель прошел в Англии трехнедельный курс массажа, он держал только одного массажиста, которому передавал несимпатичных ему самому, но состоятельных клиентов. Временами к работе подключалась и его жена, она встречала клиентов в холле, где находилась касса, но лишь в те часы, когда сын, сынок, так Траксель ласково его называл, был в детском саду. В остальное же время клиентам приходилось ждать… либо сыночка оставляли одного.
