Правда, лично у него, приговаривал он, соленый йодистый воздух всегда вызывал жажду, желание промочить горло. А тут еще дождь, так что сам бог велел спрятаться под крышу. И вот мы в кабачке. Время раннее, еще шести нет. Посетителей мало, да и у тех скучающий вид. Отец заказывает четверть литра белого, мне — газировку.
— Странное дело, — говорит он. — Столько событий, а тебе хоть бы что! Никакого впечатления…
Мне не хотелось вспоминать лодку. Тем более — себя в лодке. Разве я виноват, что потерял сознание?
Отец ненадолго задумывается. И вдруг переводит разговор на другую тему:
— А не сходить ли нам в кино?
— Сходить! — Я с готовностью вскочил. — Знаешь, у них тут идет «Том Микс»!
Хорошо, что я видел афишу. И вскоре мы уже быстро шагаем по улице в поисках кинотеатра.
В маленьком, без балкона, зале еще горел свет. Дешевые ряды — те, что под самым экраном, — были заняты главным образом солдатами и моряками, большая же часть кресел пустовала. Мы сели.
— Смотри, — говорит отец, показывая на спинку переднего кресла, где что-то нацарапано. — «Долой» еще можно разобрать, а имя — уже нет, соскребли, постарались…
С чего это он обращает внимание на такую чепуху?
— Имя? Какое имя? — громко спрашиваю я, без всякого интереса.
Отец закатывает глаза, недовольно вздыхает, оглядывается. Неужели намекает сидящим за нами, чтобы перестали разговаривать?
Гаснет свет, и меня поглощает картина, в которой Том Микс преследует очередную банду (преступники только что ограбили поезд, захватив двух заложников). Погони, засады, нападения. По всему экрану — клочковатые вспышки выстрелов.
К скрипучему потрескиванию киноленты примешивается еще какой-то звук — низкий, хрипящий. Я слышу его уже некоторое время, но стараюсь не обращать внимания. Скосившись, замечаю, что отец спит. Разбудить его, тихонько толкнув? Но он так сладко, так мирно похрапывает… А вдруг рассердится?
Неожиданно в зале зажигается свет. Кончилась первая серия, подумал я.
— Орешки! Шоколад!
Это обходит ряды лоточник. Я снова смотрю на отца. Теперь голова свесилась набок. Жалко, что он спит. А то я думал про это «долой», которое уже успел обнаружить на спинках других кресел, там и тут, и, по-моему, начинал догадываться насчет имени…
Зал опять погружается в темноту. Но на экране вместо Тома Микса и его коня Тони название другого фильма — «Потерянный остров». Что это, шутка? Или механик перепутал коробки? Никто не шумит, не протестует. Лица у всех вокруг, насколько я могу видеть, довольные. Может, в Италии принято давать два фильма за сеанс? Но тогда никто не убедит меня, что первую картину, про Тома Микса, не подкоротили… Если только, если только я сам не заснул или не задремал… Нет, никогда не поверю… Но почему отец не просыпается? Сейчас я встану и пойду. Куда? Выйду из кинотеатра, поброжу по соседним улицам. Однако я не могу подняться с места, и вовсе не картина меня держит, а тяжесть, сковавшая тело. До чего же я устал! Еще какое-то время я слышу шуршание — наверно, шелест ленты в аппарате. Потом наступает тишина. Теперь мы на маяке — на верхней круговой площадке, возле самого фонаря. Дует сильный ветер, отец хочет что-то мне показать, но на таком ветру рука не слушается его. Слов тоже не слышно — их уносит ветер. Мы заходим в помещение, и это очень кстати, потому что там оказывается подзорная труба, установленная на треножнике. Большая, морская.
— Ну-ка, посмотрим, — говорит отец, — удастся ли отыскать…
Он имеет в виду Корсику, конечно Корсику.
— Ты где? — спрашивает он через некоторое время, не отрываясь от окуляра.
Он нервничает, я это чувствую.
— Что там?
Большое пятно, объясняет он, туча наверно. И хочет, чтобы я тоже посмотрел.
— Туча?
Я никакой тучи не вижу. Перед глазами лишь море, и только на самом горизонте, далеко-далеко, тонкая струйка дыма. Где он нашел тучу? Если б она была — хоть большая, хоть маленькая, — мы бы ее и без подзорной трубы разглядели.
— Посмотри получше, — не унимается отец. — Неужели не видишь?
И тут я слышу, будто меня зовут, причем странно зовут, точно в два голоса. Надо мной склоняется отдохнувшее, насмешливое лицо отца.
— Тебя не добудишься! Ну как твой Том Микс? Чем кончилось дело?
Еще не совсем придя в себя, я только и смог произнести «ой!» или что-то в этом роде. Разговаривать не хотелось. По крайней мере в ту минуту.
— Пошли, — сказал отец, — уже поздно.
Когда мы вышли на улицу, дождя не было.
— Дыши глубже, — повторял мне отец. — Чувствуешь, какой воздух?
Пора было ужинать. Шагая рядом с отцом, я думал, о чем бы мне с ним завести разговор. О туче? Почему бы и нет? В конце концов, это же только сон. И о Томе Миксе можно.
Я любил, когда отец смеется. И знал, больше всего его развеселит — да так, что он смачно грохнет кулаком по столу, — если я, как бы между прочим, скажу ему за ужином, что пусть не сразу, но догадался, сам догадался, чье имя так старательно соскребли там, в кинотеатре.
