Глазъ «стараго кота» сорвался съ мста и такъ и забгалъ.
— Я почувствовалъ его присутствіе и его прикосновеніе, — отвтилъ онъ.
— Съ какой стороны?
— Съ правой.
— Покажите все, что у васъ въ правомъ карман. Вынимайте!
Олкоттъ началъ послушно и медленно, методически, исполнять приказаніе.
Вынулъ маленькій ключикъ, потомъ пуговку, потомъ спичечницу, зубочистку и, наконецъ, маленькую сложенную бумажку.
— Это что жъ такое? — воскликнула Блаватская.
— Не знаю, у меня бумажки не было! — самымъ невиннымъ, изумленнымъ тономъ сказалъ «старый котъ».
Блаватская схватила бумажку и торжественно объявила:
— The letter of the Master!.. такъ и есть! письмо «хозяина!»
Развернула, прочла. На бумажк, «несомнннымъ» почеркомъ махатмы Моріа, было по-англійски начертано: «конечно я былъ тамъ; но кто можетъ открыть глаза нежелающему видть. М.»
Вс по очереди, съ трепетнымъ благоговніемъ брали бумажку, прочитывали написанное на ней и завистливо обращали ко мн взоры. Увы, я дйствительно возбуждалъ во всхъ этихъ людяхъ невольную, непреоборимую зависть. Помилуйте! — стоило мн явиться — и вотъ сразу же я не только удостоенъ посщеніемъ самого «хозяина», строгаго, недоступнаго, имени котораго даже нельзя произносить, но онъ и снова, изъ-за того, что я выражаю «легкомысленное невріе», безпокоитъ себя, длаетъ второй разъ въ сутки свое «астральное» путешествіе изъ глубины Тибета въ торговый нмецкій городъ Эльберфельдъ, пишетъ глубокомысленную, весьма ловкую по своей неопредленности и двусмысленности записку и кладетъ ее, рядомъ съ пуговкой и зубочисткой, въ карманъ Олкотта!
Олкоттъ глядлъ на меня такимъ идіотомъ, Блаватская глядла на меня такъ невинно и въ то же время такъ торжественно, что я совсмъ растерялся. Къ тому же вдь сонъ мой или бредъ — былъ такъ ярокъ!
«Врить» я не могъ, но весь чадъ этой одуряющей обстановки, при моемъ нервномъ и болзненномъ состояніи, ужь на меня подйствовалъ, я ужь начиналъ угорать и спрашивалъ себя: «а вдругъ я дйствительно его видлъ? вдругъ это дйствительно его записка?» Къ тому же вдь тутъ была она, эта старая, больная, мужественно страдавшая отъ глубокихъ недуговъ женщина, глядвшая прямо въ глаза смерти, и глядвшая прямо въ глаза мн, какъ глядитъ человкъ съ самой чистой совстью, сознающій свою полную невинность и не боящійся никакихъ упрековъ.
Отъ этой ужасной и несчастной женщины исходило положительно какое-то магическое обаяніе, котораго не передашь словами и которое испытывали на себ столь многіе, самые спокойные, здоровые и разсудительные люди. Я былъ такъ увренъ въ себ — а вотъ она меня поколебала.
— Скажите, — спрашивала она, впиваясь въ меня своими мутно блествшими глазами, — можете ли вы пойти подъ присягу, что у васъ былъ бредъ и что эта записка не написана «хозяиномъ?»
— Не знаю! — отвтилъ я. — Завтра утромъ я приду проститься съ вами. Мн надо домой, я завтра уду.
И я пришелъ на слдующее утро проститься съ нею. Меня провели въ очень большую и высокую комнату, служившую ей и кабинетомъ, и спальней. Хозяева всячески позаботились о ея комфорт и устроили ей достойную ея обстановку. Елена Петровна лежала на огромной кровати, вся распухшая, и стонала.
Взглянувъ на ея совершенно срое лицо, въ которомъ читалось глубокое страданіе, я просто не узналъ «madame», вчера еще вечеромъ хоть и почти неподвижной въ кресл; но все же энергичной и, минутами, даже веселой.
— Боже мой, что такое съ вами? — спросилъ я.
— Чуть не померла ночью, голубчикъ! — простонала она, — къ самому сердцу подкатило, и вотъ — смотрите!
Она съ усиліемъ высвободила изъ-подъ одяла руку. Это была не рука, а какое-то несгибавшееся, толстйшее бревно.
— Что жъ докторъ?
Она презрительно усмхнулась.
— Изъ Англіи даже одинъ детъ, завтра или посл завтра прідетъ… Да ужь что тутъ!.. помирать такъ помирать — вс тамъ будемъ… какое тутъ, милый человкъ, докторъ! — захочетъ «хозяинъ», такъ я сразу встану, вдь это ужь бывало, а не захочетъ — кто жъ мн поможетъ!
Мн стало неловко, тяжко и жалко ее до послдней степени.
— Что жъ, вы дете? сегодня? — спрашивала она.
— Да, нужно.
— Не узжайте! — вдругъ шепнула она какимъ-то особеннымъ голосомъ. — Неужто не можете вы пробыть со мною дня три-четыре?.. Пожалйте меня немного!..
Голосъ ея прервался, изъ глазъ брызнули слезы.
