Книга о рукопашном бое.
иначе, чем на самом деле"
Миф занимает в жизни цивилизованного человека совершенно неподобающее место. Изначальная область его существования — периферия сознания, мост на границе между обыденным и сакральным, и человек традиционного общества распахивал себя навстречу мифу не так уж часто, обеспечивая этим свежесть восприятия и переживания особых узловых моментов бытия — рождение и смерть, сезонный праздник или свадебный обряд, инициация подростка, ритуал выбора вождя, начало военных действий или заключение мира. Миф устанавливал иные правила игры, иную систему отсчета для выплеска вовне человеческих энергий, гармонизировал этот выплеск, приводил в соответствие со строем вселенских сил, раскрывающихся перед личностью в такой особый момент. Поэтому и не рвалось от перенапряжения сердце человека, забившееся в унисон с сердцем мироздания, не выгорала, не опустошалась душа, раскрывшаяся навстречу надмирному духовному потоку. А в обыденную жизнь общества спускались с горних высот освященные мифом регуляторы — четкая иерархия духовных ценностей, неписанная но ненарушимая мораль, твердая социальная ролевая пирамида, не позволяющая человеку теперь уже в предельно конкретном, реальном быту уйти в "разнос" саморазрушения — хаотического излияния доставшихся ему сил.
Мифологемы современности служат прямо противоположным целям, и благодарить за это стоит новый, цивилизованный тип информационного обмена, исключающий для среднестатистического члена общества любую возможность критического анализа ежедневно закачиваемой в него дозы данных. Заняв самый центр сознания, мифологемы "прогресса", "свободы", "гуманизма", "прав человека", "экологической безопасности" и прочая обрядили мишурой псевдосвятости, вывели на высшее место в ценностной иерархии обычную похоть, жадность, эгоизм, — все душевные качества раба, и стараются высмеять, замазать грязью непонимания качества героя, — веру, честь, целомудрие и самоотверженность. Аппелируя к разуму, самому, пожалуй, убогому и ненадежному инструменту сознания, фальшивые мифы современности делают людей безрассудными, лестью толкают "мерило всех вещей и смысл мироздания" к истощению и гибели. Качество потребления материальной и чувственной пищи улучшается, но счастья не прибавляется, поскольку приземленно-реальны, почти незаметны чудесные моменты жизни, ирреально, искажено яркими мультипликационно-журнальными красками обыденное жвачное существование. Подобное состояние социума соотносится с картиной кали-юги, "железного века" Вед, предшествующего концу света, с его хаотическим, не сдерживаемым никакими рамками излияниями духовных, чувственных и физических энергий членов общества, прежде всего сил нижних планов, сексуальных и властных.
Не задаваясь декадентским вопросом "кому и зачем это нужно", постараемся понять, как же соотносятся между собой миф и реальность XX века в части воинских искусств, каково место этого феномена в общественном сознании постперестроечной страны — России перед Апокалипсисом?
Мифологема "воинских искусств" сформирована в послевоенном мире в т. н. "свободном мире". Основу ее составляет широко растиражированная история триумфального выхода на рынок физической и духовной культуры развитых стран "таинственных дальневосточных единоборств" как многоликого, но в сути своей единого потока, части традиционной восточной культуры, история, завершившаяся к настоящему моменту появлением миллионов белых, черных и т. д. адептов кёкусинкай будо каратэ и айкидо, ваджрамукти м вьетводао, тхэквандо ИТФ/ВТФ и тайского бокса — на материальном, зримом уровне, и генерацией западного ответа — фулл-контакта или кик-боксинга, в плане развития идеи, в процессе соревнования (или желанного сближения, слияния) духовных векторов полусфер земли. На этой почве-основе пророс цветочек, образ нового героя, которым голливудская и прочие фабрики киногрез взламывают души зрителей от трех лет и старше, призывая отождествляться с ним в процессе сопереживания, обмена собственной жизни на сюжетную. Жизненный путь реального человека-кинозвезды также стал частью мифологемы, судьба Брюса или Джеки, Сильвестра или Арнольда, Жан-Клода или Чака в сознании общества теперь неотделима от судьбы его персонажей.
