— Последний вопрос, доктор, — сказал Зарыхта. Они были одного роста, смотрели прямо в глаза друг другу. — А если выкарабкается, ведь он кремень, что тогда?
Яхимович оглянулся, словно надеясь, что секретарша что-нибудь ему подскажет.
— Не понимаю, — произнес он тихо. На лице его снова появилось трудноскрываемое выражение подозрительности и неприязни.
— Сможет ли он вернуться к своей работе? — уточнил Зарыхта.
— Ах, вот вы о чем, — протянул врач, и в голосе его прозвучала презрительная нотка. Он превратно истолковал смысл вопроса. Неужели Зарыхта беспокоился о тепленьком местечке? И снова с любопытством поглядел на этого худого старика. Расспрашивать о трудоспособности в такой момент? А вдруг у Зарыхты есть шансы вернуться в случае смерти Барыцкого? — подумал Яхимович и отвел взгляд. — Что тут скажешь, — проговорил он уклончиво. — Пожалуй, решающим будет прогноз нейрохирурга. Но все же…
— Я слушаю, — поторопил вполголоса Зарыхта, поскольку собеседник опять заколебался. — Говорите прямо.
— Если трудоспособность полностью восстановится… это будет… это будет…
— Чудо? — еще тише произнес Зарыхта.
— Скажем лучше — доказательство феноменальной жизнеспособности.
В канцелярии зазвонил телефон. Яхимович встревоженно оглянулся.
— Прошу прощения, сами понимаете. Вы хотите дождаться результатов второй операции?
— Да, пожалуй, да, — ответил Зарыхта и вдруг отчетливо вспомнил день, когда познакомился с этим врачом, наивно требовавшим невозможного. Они приезжали тогда в Н., чтобы уже чисто формально утвердить заранее подработанные планы строительства «Сельхозмаша», который преобразит городишко, а также рассказать провинциалам об открывающихся перед ними «ошеломляющих перспективах». О масштабах огромного комбината и о двух пока еще скромных по кубатуре жилых микрорайонах. Да, маловато — в те годы — планировалось квартир!
А Яхимович пытался именно за счет микрорайонов форсировать строительство больницы. Новая больница была, разумеется, идеей фикс седого эскулапа, и это понравилось Зарыхте. Но что могло быть нелепее предложения вычеркнуть из плана жилье и строить больницы.
— Тогда пройдите, пожалуйста, в приемную, комната номер одиннадцать, там уже находятся близкие товарища Барыцкого и других пострадавших, — повторил Яхимович, наблюдая, как Зарыхта присматривается к нему с каким-то особым, вновь пробуждающимся любопытством.
Секретарша положила трубку и громко объявила:
— Звонят из повята, пан заведующий. Уже третий раз. Я сказала, что вы…
— Хорошо! — Яхимович протянул Зарыхте руку. — Товарищ Зарыхта, — проговорил он с особой интонацией в голосе, — видите, как нам была необходима новая больница?
Начинается! — подумал Зарыхта и молча покачал головой. Сделал шаг, чтобы разминуться с врачом, но тот вдруг взял его под руку и остановил. Теперь он казался меньше ростом, смотрел снизу вверх глазами просителя.
— Секундочку, товарищ Зарыхта. Вот объект, он виден отсюда, — Яхимович показал на окно канцелярии. — Эта стройка опять застопорилась.
— Нет денег? — не слишком удивился Зарыхта.
— Деньги? Деньги — пустяк. Попросту инвестиционные фонды переходят из года в год. В прошлом году дали план на двадцать четыре миллиона. Освоили, хоть плачь, менее семи. А в нынешнем году дела идут еще хуже. Не хватает техники и рабочей силы. Товарищ Зарыхта, ведь это же бедствие, катастрофа! Не можете помочь? Посоветовать, куда, к кому стучаться?
Зарыхта взглянул на врача и увидел в нем уже не мечтателя, а только вялого недотепу-провинциала. Почувствовал прилив злости, всегда так бывало, когда он сталкивался с людьми из глубинки, которые прямо или косвенно старались свалить ответственность на верха, на Варшаву. У нас хватает собственных грехов, — подумал, как прежде, Кароль. — К чему нам ваши? Нераспорядительность! Такой домишко… Я бы его за полгода…
— Увы, — сказал он вслух. — У меня нет теперь никаких связей, никакого влияния.
А врач выпрямился и снова тяжело вздохнул. Постоял еще с минуту в коридоре, провожая взглядом Зарыхту. Если бы я пробился к нему несколько лет назад, — подумал он. — Все всегда приходит слишком поздно… Он еще раз вздохнул — сердце пошаливало. В канцелярии распорядился:
— Пожалуйста, соедините меня с повятом! — Взглянул в окно, на эту, будь она проклята, строящуюся больницу. Производственные мощности, — подумал с бессильной яростью. — Производственные мощности!
Между тем подоспело время посещений. По коридорам растекались людские потоки: мужики, деревенские бабы, горожане. В сумрачных помещениях, замалеванных до половины стены масляной краской (цвет серо-бурый, якобы защитный), густел запах пота, мокрых тулупов и карболки.
