Современные социологические теории. полностью

Радикальные бихевиористы уотсоновских убеждений (К. Buckley, 1989) интересовались наблюдаемым поведением индивидов. Они фокусировались на стимулах, которые вызывают рассматриваемые реакции, или поведение. Они либо отрицали, либо не желали придавать большого значения скрытым мыслительным процессам, происходящим в промежутке между моментом применения стимула и проявления реакции. Мид признавал важность наблюдаемого поведения, но он также считал, что существуют скрытые аспекты поведения, не учитывавшиеся радикальными бихевиористами. Однако принимая базовый для бихевиоризма эмпиризм, Мид не хотел просто философствовать об этих скрытых явлениях. Он стремился расширить эмпирическую науку бихевиоризма применительно к указанным явлениям, т. е. к тому, что происходит между стимулом и реакцией. Бернард Мельтцер обобщил позицию Мида:

Мид и радикальные бихевиористы также различались по своим воззрениям на соотношение между поведением людей и животных. Тогда как радикальные бихевиористы не были склонны усматривать различия между людьми и животными, Мид утверждал, что существует значительная, качественная разница. Ключевым моментом здесь считалось наличие у человека умственных способностей, позволяющих людям использовать между стимулом и реакцией язык, для того чтобы решить, как реагировать.

Мид одновременно был и обязан уотсоновскому бихевиоризму и отмежевывался от него. С одной стороны, Мид сказал, что «мы будем подходить к этой области [социальной психологии] с точки зрения бихевиоризма». С другой стороны, Мид критиковал позицию Уотсона, когда говорил: «бихевиоризм, который мы будем использовать, более адекватен, чем используемый Уотсоном» (1934/1962, p. 2; курсив мой).

Чарльз Моррис в своем введении к книге «Разум, самость и общество» перечислил три основных отличия Мида от Уотсона. Во-первых, Мид считал исключительное внимание Уотсона к поведению чересчур упрощенным. Действительно, он обвинял Уотсона в выхватывании поведения из его более широкого социального контекста. Мид стремился рассматривать поведение как элемент обширного социального мира.

Во-вторых, Мид обвинял Уотсона в нежелании применять бихевиоризм к мыслительным процессам. Уотсон не имел представления о сознании и ментальных процессах актора, в отличие от Мида: «Отношение Джона Б. Уотсона было таким же, как у Королевы в „Алисе в стране чудес“ — „Головы им долой!“ — не было подобных вещей. Не существовало… сознания» (Mead, 1934/1962, p. 2–3). Мид противопоставил свою позицию уотсоновской: «Она бихевиористична, но, в отличие от уотсоновского бихевиоризма, учитывает элементы действия, не обнаруживаемые внешним наблюдением» (Mead, 1934/1962, p. 8). Мид видел свою миссию в расширении принципов уотсоновского бихевиоризма для включения мыслительных процессов.

Наконец, поскольку Уотсон отрицал мышление, Мид считал его понимание актора пассивным образом марионетки. С другой стороны, Мид предпочитал более динамичный и креативный образ актора, и именно это сделало его теорию привлекательной для более поздних символических интеракционистов.

Прагматизм и бихевиоризм, особенно в теориях Дьюи и Мида, преподавались многим выпускникам Чикагского университета, главным образом в 1920-х гг. Эти студенты, в числе которых Герберт Блумер, основали символический интеракционизм. Конечно, другие значительные теоретики тоже оказали на них влияние. Наиболее известным из этих мыслителей был Георг Зиммель (см. главу 1). Интерес Зиммеля к формам действия и взаимодействия был совместным с теорией Мида и явился ее развитием.