Для Гофмана ритуал имеет существенное значение, потому что поддерживает наше доверие к базовым общественным отношениям. Ритуал позволяет другим оправдать законность нашего положения в социальной структуре, обязывая совершать это и нас. Ритуал представляет собой позиционный механизм, с помощью которого, как правило, социальные низы подтверждают более высокое положение превосходящих их слоев. Статус ритуала в обществе отражает легитимность его социальной структуры, поскольку ритуальное уважение к индивидам есть также знак уважения к ролям, которые они исполняют (Manning, 1992, p. 123).
В более общем виде мы можем сказать, что ритуалы — это один из ключевых механизмов, с помощью которых повседневной жизни и социальному миру в целом придается упорядоченность и прочность.
Интерес Гофмана к ритуалам привел его непосредственно к позднему творчеству Эмиля Дюркгейма, особенно, «Элементарным формам религиозной жизни». В более широком смысле, в соответствии с дюркгеймовским пониманием социальных фактов, Гофман обратился к рассмотрению правил и стал понимать их как внешние ограничения социального поведения. Однако правила обычно лишь частично и неопределенно руководят поведением. Кроме того, хотя люди и ограничены, такое ограничение не исключает возможности индивидуальной вариации, даже использования человеком этих правил с выдумкой. Как формулирует это Мэннинг, «в основном, Гофман полагал, что правила являются, прежде всего, ограничениями… Но в других случаях Гофман подчеркивал узость дюркгеймовской идеи о том, что правила — это ограничения, управляющие поведением, и вместо этого утверждал, что мы нередко игнорируем или нарушаем правила, предназначенные для ограничения наших действий» (Manning, 1992, p. 158). Фактически, что отвечает современному подходу, правила для Гофмана могли быть как ограничениями, так и источниками, используемыми нами в социальных взаимодействиях.
Символические интеракционисты в основном сильно критикуют пристрастие других социологов к исследованию макроструктур. Как говорит Рок, «интеракционизм отвергает большую часть макросоциологических воззрений как ненадежную и чрезмерно амбициозную метафизику… неприемлемую для интеллектуального анализа» (Rock, 1979, p. 238). Дмитрий Шалин указывает, что «критика со стороны интеракционизма была направлена на классический подход к социальной упорядоченности, как внешней, вневременной, определенной в каждый данный момент и устойчивой к изменениям» (Shalin, 1986, p. 14). Рок также говорит: «Несмотря на то, что он [символический интеракционизм] полностью не избегает понятия социальной структуры, его акцент на деятельности и процессе отводит структурным метафорам самое незначительное место» (Rock, 1979, p. 50).
Блумер находится в первых рядах тех, кто критикует этот «социологический детерминизм, [в котором] социальные действия людей рассматриваются как внешний процесс или проявление действующих на них сил, а не как действия, выстраиваемые самими людьми с помощью их интерпретации ситуаций, в которых они оказываются» (Blumer, 1962/1969, p. 84). Вследствие такого акцента на сдерживающем влиянии крупных социальных структур традиционные социологи приходят к ряду предположений о действующем субъекте и действии, отличных от тех, которых придерживаются символические интеракционисты. Вместо того чтобы рассматривать акторов как активно влияющих на ситуацию, традиционные социологи склоняются к тому, чтобы свести действующих субъектов к «бездумным роботам на социетальном или обобщенном уровне» (Manis and Meltzer, 1978, p. 7). В попытке отмежеваться от детерминизма и механического взгляда на акторов символические интеракционисты принимают весьма отличную от традиционной точку зрения на крупные социальные структуры, которую умело изложил Блумер[66].
