Видным современным метатеоретиком (хотя сам он воспротивился бы такому определению, как, впрочем, и вообще любому ярлыку) признан Пьер Бурдье. Он выступает за рефлексивную социологию: «С моей точки зрения, социология должна носить метахарактер, но при этом всегда соотноситься сама с собой. Она должна использовать собственные инструменты, чтобы понять, что она есть и чем она занимается, попытаться лучше осознать свое место» (Bourdieu and Wacquant, 1992; см. также Meisenhelder, 1997). Применяя в отношении метасоциологии более традиционный и менее определенный термин («социология социологии»), Бурдье пишет: «Социология социологии является фундаментальным измерением социологической эпистемологии» (Bourdieu and Wacquant, 1992, p. 68). Социологи, посвящающие свою деятельность «объективизации» социального мира, должны больше внимания уделять объективизации собственных действий. Таким образом, социология «постоянно оборачивает на саму себя те научные средства, которые она создает» (Bourdieu and Wacquant, 1992, p. 214). Некоторые виды метатеорий (например, внутренне-социальную и внутренне-интеллектуальную формы Mu) Бурдье даже отвергает как «самодовольное субъективное сообщение о частной личности социолога или поиски интеллектуального духа времени, вдохновляющего его творчество» (Bourdieu and Wacquant, 1992, p. 72; рассмотрение более позитивного взгляда Бурдье даже на эти виды метатеорий см. в Wacquant, 1992, p. 38). Однако отрицание определенных видов метатеорий не означает отрицания метатеоретических попыток в целом. Если следовать логике «Homo Academicus» (1984b; см. главу 11), то становится ясно, что Бурдье должен выступать за изучение габитуса и практик социологов в поле социологии как научной дисциплины, в поле ее академического мира, а также в аспекте взаимоотношений между этими полями и полями стратификации и политики. Работа «Различие» (1984а) должна была привести Бурдье к изучению вопроса о том, какие стратегии отдельные социологи, а также социологическая дисциплина как таковая используют для достижения этого различия. Например, некоторые социологи могут использовать профессиональный жаргон для того, чтобы казаться авторитетнее и получить в этой области высокий статус, а сама социология может надеть на себя покров научности, чтобы достичь различия по отношению к миру практики. В сущности, Бурдье вообще заявил, что научные притязания социологии и других социальных наук «на самом деле представляют собой смягченную претензию на власть» (Robbins, 1991, p. 139). Такая позиция, разумеется, влечет за собой неудобные выводы о собственном творчестве Бурдье:
Основной проблемой Бурдье в 1980-х было сохранить свою символическую власть, одновременно подрывая научность, на которой она изначально была основана. Некоторые сказали бы, что он завязал петлю на собственной шее и выбил табурет у себя из-под ног (Robbins, 1991, p. 150).
Учитывая приверженность Бурдье к теоретически обоснованным эмпирическим исследованиям, нетрудно понять, почему он нетерпимо относился к большинству (если не ко всем) видов Mo, которое он охарактеризовал как «универсальный метадискурс о знании и мире» (Bourdieu and Wacquant, 1992, p. 159). Бурдье обычно отрицает метатеоретизирование как независимую деятельность, отделяя метатеоретизирование от теоретизирования о социальном мире и его эмпирического изучения (см. Wacquant, 1992, p. 31).
