Приближался суд. Перед судом мне позвонила Майя и попросила о встрече. Я встретился с ней. Она сказала, что на суд прийти не может, но хотела бы подъехать и посмотреть издалека, как повезут Георгия. Я стал убеждать ее, что она не увидит его, так как машина, на которой привозят заключенных, заезжает во внутренний двор суда, куда не пускают посторонних, и никто никогда не видит, как людей выводят из машины.
Но Майя настаивала, что она подъедет за полчаса до начала суда.
В тот день, когда должен был состояться суд, я приехал на полчаса раньше. Я обратил внимание, что уже приехали практически все адвокаты, многочисленное семейство Георгия почти в полном составе и чуть позже — потерпевший. Его привезли под усиленной охраной на черной «Волге» руоповцы. Вероятно, угроза для потерпевшего была реальной, поэтому правоохранительные органы и приняли такие серьезные меры предосторожности.
Когда я подъехал к зданию суда, то обратил внимание, что Майи около здания не было. Вдруг я заметил, что черный «шестисотый» «Мерседес» с двумя мощными антеннами помигал мне фарами. Я подъехал ближе. Из «Мерседеса» вышла Майя. Я увидел, что в машине сидели еще какие-то люди, но стекла были тонированными, и через них не было видно, сколько человек сидит в салоне и кто это. Я вопросительно взглянул на Майю, как бы спрашивая, что это за люди.
— Это мои близкие друзья, — ответила она и стала говорить, как она сильно волнуется, что ей очень хочется пойти на судебное заседание, но она не может этого сделать — на суд приехали не только близкие, но и дальние родственники Георгия.
Неожиданно она сказала:
— А вы бы не могли взять вот эту ручку и положить ее в нагрудный карман?
— Для чего? — поинтересовался я.
— Просто Георгий знает эту ручку, и мы с ним заранее договорились, что это будет условным знаком, что я нахожусь рядом.
Я прекрасно понимал, что скорее всего это никакой не условный знак, а ручка является радиопередатчиком, с помощью которого будет осуществляться трансляция в «Мерседес», стоящий недалеко от суда. В конце концов, заседание открытое, и любой человек может свободно пройти в зал и слушать. Поэтому я сказал:
— Хорошо, я это сделаю.
— Вот так прикрепите ее, — Майя прикрепила ручку сама.
Издалека Георгий никак не мог разглядеть, есть у меня в кармане ручка или нет. Ясно было, что это просто предлог. Но я сделал вид, что ничего не понял.
Затем начался суд. Действительно, родственники Георгия приехали почти в полном составе — человек тридцать. Я сразу поймал на себе враждебные взгляды. Ко мне подошел дядя Георгия и стал интересоваться, кто пригласил меня в дело. Я хотел было сослаться на своего коллегу-адвоката, но с удивлением заметил, что того нет в зале, и понял, что он не будет принимать участие в процессе. Другие адвокаты не были знакомы со мной, как и я с ними. Я попал в странное положение. Если я скажу, что меня пригласила Майя, я подведу ее. Тогда я решил ответить просто.
— Вы спросите самого Георгия, — сказал я, прекрасно зная, что они не имеют такой возможности, так как он находится под охраной конвоя.
Дядя понял, что от меня ничего не добьешься, и недовольный отошел.
— Собственно, если хотите, я могу и не принимать участие в этом процессе, — сказал я ему вслед.
Дядя повернулся и сказал:
— Это было бы лучше.
— Только сначала я должен спросить согласия у своего клиента. Если он велит мне не участвовать в процессе — ради бога, я готов.
Я понял, что произошла утечка информации. А может быть, родственники Георгия догадывались, с кем я связан, потому что единственной причиной препятствия их моему участию в процессе было, конечно, то, что я связан с Майей.
Вначале суд проходил в достаточно плохом для нас варианте, то есть обвинение выдвинуло все козыри против Георгия, что он являлся бандитом, руководителем преступного сообщества, что его цель — незаконное похищение людей с последующим вымогательством крупных сумм денег и так далее. Затем стали выступать свидетели, Георгий и его защита.
Георгий стал говорить, что как вор в законе он не имеет права сам исполнять преступления, носить оружие, пытать или похищать людей. Он может только давать указания или являться кем-то вроде арбитра, но сам, по всем понятиям воровской жизни, совершать такие преступления не может. Я видел, что Георгий выбрал правильную позицию. Она была наиболее реальной. Зачем говорить, что он не осуществлял этого преступления, когда проще сделать так, что он не мог совершить этого преступления в принципе.
Когда очередь дошла до моих статей, то я без труда сумел убедить суд в том, что Георгий не мог в помещении московского РУОПа, находясь в наручниках, под непрестанным наблюдением оперативных работников, оказать им какое-то сопротивление. К тому же милиционер, который был тогда дежурным на проходной, дал желательные для нас показания.
