Двое заключенных решили поменяться местами — один семейник хотел расположиться поближе к своим. Перенося пожитки с одной «шконки» на другую, они случайно зацепили матрас молодого паренька, из-под матраса упали зажигалка и ручка. Зажигалка принадлежала одному подследственному из Подольского района, который очень расстроился, потеряв ее при очередном, как думали, шмоне. Увидев зажигалку, зеки удивленно посмотрели на парня. Тот опустил глаза.
— Ах ты, падла! Крысятничать стал? — неожиданно спрыгнул со «шконки» подольский, хватая свою зажигалку. — У братвы крысятничать?! — И он нанес парню сильнейший удар по голове. Тот упал. Потом подскочили семейники подольского, и началась драка. Парня били человек шесть. Потом подключилось еще десять. Тело уже было практически бездыханным. Время от времени его поднимали на «шконку» и тут же сбрасывали обратно. Затем несколько заключенных стали прыгать со «шконки» на этого заключенного. Вдруг все отшатнулись. Парень был мертв. Он лежал с открытыми глазами, и тоненькая струйка крови медленно бежала из носа.
Подольский встал и сказал:
— Значит, так — он упал с кровати и разбился. Чтобы все так сказали!
Каждый отошел к своему месту, делая вид, что не замечает распростертого на полу тела. Все сидели молча.
Конвоиры, войдя в камеру во время обеда, вызвали тюремное начальство. Составили акт. Затем каждого заключенного стали «выдергивать» на допрос. Но никто не раскололся…
Однажды, когда всю камеру вели в баню, Алексей натолкнулся на Розенфельда. Он едва узнал Григория — такой он был осунувшийся, похудевший и подавленный. Он медленно шел, сопровождаемый двумя конвоирами, держа в руке пакет со своими личными вещами. Алексей хотел было подать ему знак, но Розенфельд шел, низко опустив голову, не глядя по сторонам, не желая никого видеть.
Вернувшись в камеру, Алексей начал размышлять, куда вели Розенфельда. С одной стороны, его могли направить в другой изолятор, а могли и выпустить…
Вечером дверь в камеру открылась, и «вертухай» выкрикнул:
— Синицын, с вещами на выход!
Сокамерники удивленно посмотрели на Алексея — неужели выпускают?! Алексей вышел в коридор. «Вертухай» обыскал его, еще раз спросил фамилию, посмотрел в документы и сказал:
— Вперед!
Они миновали два отсека и вошли в небольшое помещение, с каждой из сторон которого находилось по нескольку камер. Они имели странную нумерацию. Алексея подвели ко второй. «Вертухай» открыл дверь и сказал:
— Заходи.
Алексей вошел. Здесь на полу сидели человек шестнадцать, каждый из них держал в руках вещи. «Значит, «сборка», — понял Алексей. Здесь заключенные ожидали направления либо в другие камеры, либо в другой следственный изолятор, либо в колонию.
Никто не разговаривал, только трое шептались между собой. Горела тусклая электрическая лампочка, закрытая металлической сеткой.
Алексей сел и стал осматривать присутствующих. Вдруг он заметил, что в углу, низко опустив голову, сидит мужчина, очень похожий на Розенфельда. Алексей всмотрелся. Да, это был он.
Алексей встал и начал ходить, как бы разминая затекшие ноги и все время посматривая в сторону Григория. Но тот головы не поднимал. Наконец Алексей подошел к нему и как бы случайно опустился рядом. Тот оставался безучастен. Тогда Алексей толкнул его ногой. Только тогда Григорий медленно, с испугом поднял голову. Глаза его расширились. Но он продолжал молчать.
— Гриша, ты что, не узнаешь меня? — спросил Алексей тихо.
— Узнаю, — медленно, как бы через силу, проговорил Розенфельд.
— Как ты?
— Жив пока…
— Что с тобой сделали?
Розенфельд поднял голову и застонал. Алексей понял, что ему здорово досталось за это время. Он старался говорить коротко и очень тихо:
— Так что же с тобой?
— Меня били каждый день…
— Кто?
— Сокамерники, требовали деньги…
Алексей легко представил, как Розенфельда специально бросили в общую камеру к матерым уголовникам, каждый из которых норовил выбить из коммерсанта деньги.
— Угрожают пресс-хатой, — еле слышно проговорил Розенфельд.
Алексей тяжело вздохнул.
— Что они хотят?
— Говорят — ты обвиняемый, тебе грозит большой срок за хищение и контрабанду. Но если дашь показания на «крышу», — Розенфельд сглотнул слюну и сделал паузу, — о вымогательстве машин, то будешь свидетелем, и мы тебя выпустим.
— Обманут! — уверенно сказал Алексей.
Розенфельд опять тяжело вздохнул.
— Сейчас хотят в другую камеру отправить.
— В какую?
— На «спец», к ворам…
Алексей легко хлопнул Григория по плечу:
— Не бойся. Я знал многих воров и сидел с ними в зоне. Они народ справедливый. Да и народу в камере пять-шесть человек, это лучше. У нас в «хате» об этом базарили. Так что, может, кто тебя под свое покровительство возьмет.
— Я больше так не могу!! Я не выдержу! — сказал Розенфельд.
Вдруг залязгал замок, дверь открылась, и «вертухай» выкрикнул:
— Розенфельд, с вещами на выход!
— Держись! — тихо сказал Алексей на прощание.
Сидя на «сборке», Алексей ясно представлял себе картину, как в камере издеваются над беззащитным евреем…
