Позавчера уехала к тете Вале на другой конец Москвы, в Медведково, квартиру закрыла на все замки, а когда вернулась — полный разгром, все вверх дном перевернуто, все ценное, что было, забрали, а что не забрали, так поломали да попортили.
— И что? — спросил недавний арестант, предчувствуя что-то недоброе, и от предчувствий этих у него засосало под ложечкой.
— Милиция приехала, отпечатки пальцев снимала, соседей опросила… Обещали, что будут искать. Да какое там! Мы ведь не банкиры, не бизнесмены, чтобы милиция и впрямь за это взялась.
— Нашли кого-нибудь? — с напряжением в голосе поинтересовался Миша.
— Да какое там! Никаких следов. Правда, две бабушки-пенсионерки у подъезда сидели, так видели вроде какого-то подозрительного типа: весь такой невысокий, плотный, с какими-то синими наколками на руках и металлическими коронками во рту. И уши у него еще такие заостренные-заостренные…
Луконин откинулся на подголовник сиденья и закрыл глаза.
Неожиданно вспомнилось: «сборка» в Бутырской тюрьме, клочок лазурного апрельского неба сквозь решетку, солнечный зайчик в темном углу и собеседник: кряжистый малый с сизыми фиксами, татуированными пальцами и острыми, точно у кинематографического Мефистофеля, концами ушей.
Может быть, его тоже освободили из-под стражи в зале суда, только на несколько недель раньше?
«Вспомнишь еще не раз меня, спасибо скажешь…»
На криминальном слэнге слово «апельсин» означает вовсе не фрукт. Воров, купивших «коронацию» за деньги или услугу, в блатном мире обычно называют «апельсинами», намекая таким образом то ли на их скороспелость, то ли на слишком яркую «масть», чуждую истинным или, как еще их называют, «нэпманским» ворам.
В большинстве случаев «апельсины» — выходцы из Грузии и Армении (чуть реже — из Азербайджана и постсоветских республик Средней Азии). «Апельсины» из славян также встречаются, но гораздо реже.
Отари Константинович Шенгелая — очень богатый человек и натуральный вор в законе. По крайней мере, таковым он считает сам себя и не устает повторять об этом. Когда его навороченный джип «Гранд-Чероки» антрацитно-черного цвета, весь обвешанный фарами, «кенгурятниками» и лебедками, останавливается на паркинге и к машине подходит служащий стоянки с предложением заплатить, Отари Константинович, состроив на лице выражение обиды и высокомерия, посылает его на три буквы. Если служащий впадает в амбицию, на помощь хозяину приходит его дальний родственник и телохранитель Мамука.
«Маладой вор Отарык, нэ горячыс, — говорит он, как бы невзначай расстегивая пиджак — так, чтобы охранник паркинга видел подмышечную кобуру с торчащей из нее рукоятью престижного «зиг-зауэра», — нэ видыш, пахан, этот фраэр эшчо нэ зныэт твою джып…»
Несмотря на свои двадцать девять лет, Отари Константинович действительно очень богат. Ему принадлежат несколько продуктовых супермаркетов в пределах Садового кольца, мебельный салон в районе ВДНХ, два магазина бытовой техники в Медведкове и в Сабурове и огромные оптовые склады в районе Варшавского шоссе. И все это приносит стабильный и достаточно высокий доход. Да, Шенгелая не жалуется на бедность.
Но все-таки больше всего на свете Отари гордится не магазинами, не навороченным джипом «Гранд-Чероки» и не молодыми красавицами-любовницами, коих у него несть числа. Основной предмет гордости — высокое звание вора в законе, об обладании которым Шенгелая не устает повторять где надо и где не надо…
Биография Отари Константиновича во многом типична для людей его круга. Закончил среднюю школу в Сагареджо, небольшом грязном поселке недалеко от грузинской столицы. Вскоре перебрался к дяде в Тбилиси: ждать от жизни в родном поселке, где безработные составляли едва ли не три четверти всего населения, было абсолютно нечего. Трудовую деятельность в столице начал с хорошей, интеллигентной и очень уважаемой профессии шашлычника в уличном кафе неподалеку от Сабутарлинского рынка. Пересортица мяса, обман, обвес — эту нехитрую науку молодой человек постиг за рекордно короткое время. Вскоре познакомился с неким Валико, лидером местной шпаны, которая специализировалась на кражах из квартир богатых армян, проживавших преимущественно в центральном районе Авлабари. Прятал краденое, перепродавал, несколько раз навел воров на «хаты» богатых «клопов».
Так формировался первоначальный капитал.
В начале девяностых Грузия погрузилась в пучину братоубийственной гражданской войны. Уже осенью 1992 года сторонники экс-депутата грузинского парламента Георгия Чантуриа, обосновавшись в гостинице «Аджария», бесплатно раздавали всем желающим новенькие «калашниковы». Сторонники тогдашнего президента Звиада Гамсахурдиа также раздавали всем желающим бесплатные «калашниковы», но только в гостинице «Иберия». Надо было лишь явиться в один из отелей и заявить: «Хочу сражаться за свободную Грузию! Дзирс Гамсахурдиа!» (то есть «Долой Гамсахурдиа») или соответственно — «Дзирс Чантуриа!». Главным было не перепутать, что и в какой гостинице говорить.
