Климент свернул к площади, вымощенной белыми скользкими плитами. Открытые зонтики. Два-три столика, которые вытащили слишком рано, витрины с мокрыми стеклами. Остановив машину, огляделся — четырехугольное пространство, огороженное домами эпохи Возрождения, чудом уцелевшая старинная приветливая часовня за сеткой ветвей, усыпанных твердыми красноватыми почками, городские часы с мастерски разрисованным циферблатом. Летом это местечко выглядит, вероятно, вполне прилично, может быть, даже прелестно, подумал он. И вдруг за затуманенным стеклом заметил Теофану Доросиеву: она сидела за столиком возле самой витрины. Климент подошел к ней.
— Можно присесть?
Фани осмотрелась вокруг — свободных стульев было хоть отбавляй. Море ярко-красных стульев.
— Для компании, — добавил тихо следователь.
Фани пожала плечами и потушила сигарету в пепельнице.
— Ваше дело.
Вошла женщина с полной корзинкой цветов — полураскрытых, наполненных ледяной нежностью. Купив букетик, Климент положил его рядом с чашкой чаю, о которую Фани грела ладони. Она кивнула, но к цветам не притронулась. Климент заказал чай и два пирожных.
— Я не курю, — сообщил он, — и люблю сладкое.
Фани посмотрела на него безразлично.
Он отвел глаза. Ему была непонятна эта некрасивая девушка со своей странной двойной жизнью. Богата, пресыщена достатком и одиночеством. Ищет на стройке романтическую любовь.
— Вспомнила, — сказала Фани. — У него есть брат — где-то на Дунае. Он мне сам рассказывал...
— Что именно?
— Что вместе построили дом, а после он подарил свою часть дома брату...
Следователь кивнул. Он уже посетил единственного брата исчезнувшего инженера. В глазах брата метались страх и возбуждение — впервые в его дом явился человек такой таинственной профессии, связанной со всякими ужасами. Какую беду накликал на него Стилиян? Бедный, с ним они давно разлучились, и то, что он помнил и мог рассказать, сейчас уже не имело значения.
— Хотите еще чаю? А может, коньяку?
— Можно.
Принесли коньяк, и Фани машинально глотнула его.
— У меня дома разные коньяки...
Поморщилась, отодвинула рюмку в сторону.
— Ты что-нибудь еще можешь вспомнить о нашем инженере?
Она нервно закурила — несмотря на плакат, кричащий у нее над головой: «Не курить!» Следователь оглядел Фани — пальто куплено в магазине готового платья, но воротник — из дорогого меха. Перчатки вязаные, а сумка стоит ползарплаты.
— Удивляюсь, — сказал следователь, — почему ты не живешь в своей прекрасной квартире, в подходящей среде, не работаешь на каком-нибудь софийском заводе... или в институте.
Она скривила рот, выражая, очевидно, свое отношение к «софийскому институту».
— Представьте себе, мое наследство — приманка для этой «подходящей» среды. Незаметно, потихоньку — раз... И оказываешься в мышеловке...
— Инженер Христов не из их числа?
Фани молчала, охватив ладонями чашку.
— Нет, — ответила наконец, понизив голос. — Даже когда я ему все откровенно... все!
— Когда это было?
— Незадолго до его исчезновения.
— Ты ему сказала, что у тебя большое состояние?
— Я пригласила его на ужин!
— Куда?
— К себе домой. В Софию.
— Ну и как?
— Никак. Вы почему смеетесь?
Бедный Христов! После жадной до любви Марии он, кажется, налетел на Фани. И она тоже готова была его озолотить, покупая его неподкупную любовь.
— И он не обрадовался машине? Даче на берегу моря? Она ведь только тебе принадлежит, одной тебе, верно?
— Я ему их предложила.
Следователь пристально смотрел на нее. Отказаться от такого богатства? Жест, в наше время необъяснимый и именно поэтому такой достойный. И девушка эта — злая и настырная, твердая в своих убеждениях и смелая, но тоже достойная уважения. Другое, более тщеславное и ленивое существо мигом нашло бы себе подходящую пару. Не теряя времени на крепкий орешек, такой, как инженер Христов.
— Ну, — сказал Климент дружелюбно, — расскажи мне как можно подробнее об этом ужине. Ты ведь все помнишь, не так ли?
Ее лицо будто окаменело — она смотрела с выражением глухонемой, которой незнаком живой и светлый поток человеческой речи.
— Зачем? — спросила она наконец и потупилась.
— Малейшая подробность важна для дела, понимаешь? Случайное слово может вытащить его оттуда, где он сейчас находится...
— Надеюсь, — перебила Фани, — вы не думаете, что я заперла его в шкафу?
Следователь заказал вторую чашку чаю — сырость наплывала вместе с ароматом гор и оголенных круглых холмов. Фани взяла букетик, рассмотрела его, понюхала.
— Вдали от снега и ветра они быстро вянут...
— Как прошел ужин? О чем говорили?
— Обо всем. Мать у него рано умерла. Вырастила его тетя, годами старая, но духом молодая. Я ему рассказала о моем ухажере, который изображал супермена. Как этот «супермен» повалил меня на ковер — с целью, как говорится, изнасилования, но галантно... Я вышвырнула его, и тогда он послал свою бабку просить моей руки. Официально, как в добрые старые времена. Ну и речистая была бабка! Я чуть было не согласилась. Люблю пожилых людей.
— Он наотрез отказался от твоего богатства?
— Ага.
Фани кивнула и сделала глупое лицо.
— Он говорил что-нибудь?
— Тары-бары... так, что-то незначительное.
