Я-то изложил его как можно лучше. То, что мы знали об обоих Фидлерах, действительно давало нам право предполагать, что сотрудничают они
— Все эти шпионские центры, в сущности, конкурируют между собой, — продолжал полковник. — Из этого их состязания мы можем кое-что извлечь для себя. Тем более что пора уже что-то предпринять. Постоянная тишь да гладь может показаться им подозрительной. Слишком долго все шло гладко. Доставьте нам удовольствие, постарайтесь сделать так, чтоб одни помогли нам бороться с другими и побили друг друга, воображая, что бьют нас. Если нам к тому же удастся скомпрометировать через Фидлеров еще и английский центр — это будет неплохим добавлением к главному выигрышу. А? Как вы думаете? — Он улыбнулся довольно мрачно, впрочем, иначе он не умел, да и вообще редко улыбался. — По правде говоря, — он откашлялся со страшным грохотом, — давненько никто меня ничем не радовал. Ваша удача порадует наверняка!
Он встал, подал мне руку и на прощанье сказал:
— А с этим вашим Карличеком мне надо бы как-нибудь познакомиться.
— Когда вам будет угодно! — заверил я.
— Подождем пока. Если оправдаются его главные выводы, я всесторонне рассмотрю вопрос о нем.
— Лишний труд, товарищ полковник, — учтиво возразил я. — Он и сам с удовольствием повернется перед вами всеми своими сторонами.
Я ушел, чтобы подготовить все без промедления. «ГР-2» мог выйти в эфир еще сегодня. Вернувшись к себе в кабинет, я отдал необходимые распоряжения, В Западном Берлине на волну «ГР-2» настраивались три раза в течение суток; но «ГР-2» мог молчать хоть четыре дня подряд, не вызывая никакого беспокойства. На пятый день, если у него не было ничего нового, он просто передавал условный шифр, означающий, что все в порядке. Такое спокойное положение и вправду слишком уж затянулось. Сегодня был третий день молчания «ГР-2». Я составил окончательный текст и сразу передал шифровальщикам. Копию, в опечатанном конверте, послал со специальным курьером к полковнику, присовокупив записку, что первая передача пойдет в шестнадцать часов сорок две минуты. Теперь полковник должен был знать все подробности: не исключено было, что в последнюю минуту он даст отбой. Но пока он лишь кратко подтвердил получение копии и записки.
После этого я был обречен на бездеятельность — оставалось только ждать. Я перебрал мысленно, что бы такое можно было сделать еще. Ага, я не побывал на квартире у Фидлера. Не поговорил с уборщицей. Ее, правда, опросила группа Скалы, а квартиру осматривали мои сотрудники. И все-таки они могли упустить какую-нибудь мелочь. Нет, я вовсе не считал себя умнее Скалы. Когда мы ездили на дачу, я оказался отнюдь не умнее его, скорей, наоборот. И все же...
Эта якобы упущенная мелочь была всего лишь предлогом. Мне просто трудно было сидеть без дела.
Ни в одном из рапортов я не нашел ничего существенного. Взялся читать поступившие тем временем протоколы допросов молодых людей. Протоколы списывали с магнитофонной пленки, следовательно, они были абсолютно точны. А содержание пустое, разве что выяснялся характер компании Арнольда. Это, правда, не мое дело, но можно ли утверждать, что иные поступки этих ребят не имеют и политического значения?
Я успел прочитать около половины протоколов, когда вошел Карличек. И опять я мгновенно понял, что он еще не был дома. Мне показалось, что, открывая дверь, он одновременно открыл рот для зевка.
— Простите, это опять я...
Пристально оглядев его, я заявил!
— Слушайте, вы уже приобрели какой-то зеленоватый оттенок. На вас грязная рубашка, и весь вы до неприличия в пыли. Немедленно в постель! Не можете же вы бодрствовать до окончания следствия! Это вредный энтузиазм...
Карличек уже как-то через силу помаргивал за стеклами своих очков, веки его совсем отяжелели. Он еще бодрился, но это у него получалось неважно.
— Еще одно дельце, и тогда уж я, по вашему приказанию, пойду спать. Я, видите ли, чувствую такую ответственность за свою дедукцию, что предпочел бы вообще...
— Какое там у вас еще дельце?
— Да вот вспомнил недавно. Мы упустили одну мелочь.
— Какую? — насторожился я.
— Надо расспросить кое о чем добрую женщину, которая убирает у Фидлеров.
Так! Я только что размышлял, не упустили ли мы чего-нибудь; Карличек опередил меня — он уже знал, что именно упущено.
