— А то я уж думала, торчать мне здесь вечно! — Тоном своим она постаралась как можно яснее выразить, что оскорблена нашими действиями. Вскинув голову, она просеменила к двери, которую Скала с готовностью открыл перед ней. Походка ее была значительно — и, конечно, намеренно — моложе ее самой.
— Экое огневое винцо! — заметил Скала. — Посмотрим, как-то она будет наводить порядок дома. Возможно, ей поможет Гадраба. Сейчас-то она сама строптивость — это чтоб никто не добрался до ее совести.
— Следов преступник не оставил? — спросил я.
— К сожалению, опять нет. Рутинер какой-то попался.
— Надо осведомиться о Климовой в посольстве. Это, видимо, никаких результатов не даст, но Госсарт будет удивлена, если мы этого не сделаем. Я, конечно, не могу ей показаться, коли собираюсь предстать перед ней в другой роли. Буду вам обязан, если вы завтра утром зайдете к Госсарт. Я дам вам человека, знающего английский.
Скала согласился сразу, решив, что делу не повредит, если мы представимся мадам Госсарт несколько наивными.
— Но без результатов мой визит наверняка не останется, — добавил он, — потому что гарантирую: все, что скажет эта женщина, будет ложью. Достаточно перевернуть ее слова наоборот, и для нас, пожалуй, кое-что и наскребется. Поэтому мы будем очень внимательны ко всему, что она скажет.
Действительно, мы имели дело со смелой, вернее, с дерзкой игрой, для разоблачения которой необходимо было прибегнуть и к хитрости.
После этого разговора я вернулся к своей работе.
Во вторник утром я проверил уже второй раз подделанные документы Майера и послал их Карличеку. Тот просил передать мне, что тотчас выезжает на место. «Настоящий» Майер, по нашему совету, заперся дома.
Скала с переводчиком отправился к Госсарт.
Она приняла их без колебаний. Пригласила к себе в кабинет в дальнем крыле здания. Скала потом рассказывал: вся мебель — сплошной плюш, даже душно становится. Письменный стол красного дерева — на возвышении с двумя ступеньками. Госсарт спустилась к ним с этой высоты, сияя улыбкой, выключила великолепный приемник, усадила посетителей в глубокие мягкие кресла и сама села с ними. Вопросу о Вере Климовой удивилась. Сказала, что та пробыла у нее не более двух часов. К выходу ее проводил лакей, швейцар выпустил на улицу. Госсарт взялась было за телефон, чтобы вызвать этих двух служителей, но Скала — позднее он честно повинился передо мной, что никогда еще не проявлял столь безупречную светскость, — вежливо отказался выслушать свидетелей, поскольку он ни в коем случае не желал бы оскорбить мадам Госсарт недоверием.
— Климова вышла через главный подъезд? — спросил он только.
— Конечно, — со смехом ответила красавица. — Мы не провожаем гостей через задние двери, даже если это личные гости кого-либо из сотрудников посольства.
Скала, не выходя из роли официального лица, действующего строго по предписанию, осведомился, когда и каким образом мадам Госсарт пригласила Климову. И добросовестно отметил, что мысль пригласить Веру возникла у Госсарт, когда она в автомобиле везла девушку домой. Она-де только не знала, когда ей это позволят служебные обязанности. Оказалось, однако, что она освободится в тот же день к вечеру, поэтому она попросила позвонить Климовой. Звонил ей швейцар — по воскресеньям он замещает телефонистку.
— Скажите, каким образом очутилась у вас пани Мильнерова? — спросил Скала.
— Разве и она пропала? — удивилась Госсарт. — Мильнерова пришла сама. Не очень симпатичная особа.
— Тем не менее она пробыла здесь дольше, чем Климова, — в свою очередь выразил удивление Скала.
Госсарт мило рассмеялась.
— О, это было забавно! — весело воскликнула она. — Климова уже была здесь. Я не стала сводить их: я не могу допустить здесь скандала.
Скала, разумеется, знал, что Мильнерова никак не могла прийти позже Климовой, что было как раз наоборот, но ничего не сказал.
— Я попросила Мильнерову подождать в садовом павильоне, — весьма правдоподобно объяснила Госсарт. — Распорядилась доставить ей туда угощение, и, когда после ухода Климовой я зашла в павильон, Мильнерова была уже пьяна. Сказала, что это она с тоски, и обрушила на меня гору сплетен. Ела все подряд: бутерброды, паштеты, холодное жаркое, конфеты — но главным образом пила. Пришлось мне оставить ее на ночь у себя. Ей не хотелось уходить.
Все, что говорила Госсарт, Скала и переводчик выслушивали с видом невероятной учтивости и доверчивости, так что беседа проходила под знаком обоюдного лицемерия. В этой игре мы, несомненно, медленно и незаметно завоевывали позиции, хотя непосредственный результат еще не сказывался.
Скала уже подумывал откланяться, когда в кабинет вошел человек лет тридцати пяти, элегантный до кончиков ногтей, о безупречными манерами. Он держал в руках кожаную папку с какими-то бумагами. При виде посетителей он остановился.
— I am sorry, I did not notice.
Улыбающаяся Госсарт, опередив переводчика Скалы, сама услужливо перевела:
— Виноват, я не заметил...
