Руководитель смотрит на меня с улыбкой, говорит: «Хорошо поработал, молодец…» Три слова сказал мне, и все три приятные — «молодец», «хорошо», «поработал». «Когда ты столько успел, а?» Я улыбаюсь, смущенно опускаю взор, а руководитель опускает мне на плечо руку и продолжает: «Отлично начал…» Какие знакомые слова, как будто я уже слышал их… Кто-то сказал их совсем недавно, только что… Да, вспоминаю, этот чудак — про какого-то там Эдмондо, который тоже «о-отлично начал, а как кончил…». — «Общее число анкет могло быть на одну больше, — говорю я руководителю, — но с тем типом невозможно было работать…» — «И бросил?» — «Да», — отвечаю нерешительно, но руководитель говорит: «Правильно поступил, если респондент не настроен отвечать, надо оставить его в покое и обратиться к другому… Респондентов сколько угодно!» — «Очень уж чудной был, — чувствую мрачнею, но все же пытаюсь улыбнуться, — обо всем судил с точки зрения художественной литературы… и то в узком смысле…» — «С точки зрения литературы, говоришь? — переспрашивает руководитель, слегка заинтересовавшись. — Это как же?» — «А вот так… — я начинаю вспоминать. — Ну вот, сказал, например, что у него отличные коммунальные удобства, поскольку имеет два книжных шкафа, полки с книгами и удобный светильник…» — «Ха-ха-ха, — обворожительно смеется руководитель. — Не знает, следовательно, что значат «коммунальные» удобства! А еще что?» — «А еще… — я опять вспоминаю. — Да… Спросил его о моде, какая нравится ему одежда, а он говорит, главное — с широкими карманами, чтоб любая книга умещалась, представляете!» — «Неужели? — бросает руководитель, почему-то встает и идет к окну, задумчиво смотрит на улицу. И продолжает, не оборачиваясь: — Это интересно… Что еще сказал?» — «Не пришлось сказать… Встал я и ушел». — «Встать и уйти всегда успел бы, — замечает руководитель, — но анкету заполнить следовало… Может, не желал больше отвечать?» — «Как не желал, — признаюсь я, — уверял даже, что мы опять встретимся». — «И он был прав! — говорит руководитель, представляете?! — Я объясню вам почему». Он прохаживается по комнате, шагает взад-вперед, я стою, слежу за ним. «И он был прав!», — говорит!.. Как это понять, что имеет в виду руководитель? И в предчувствии чего-то неприятного меня уже клонит ко сну, но тут я неожиданно вспоминаю еще: «Да, да, а какие, говорю, фильмы вам нравятся, а он — с титрами!» — «Почему?..» — «Наверное, потому, что титры надо читать!..» — «В такой степени любит литературу? Ого! — руководитель потирает руки. — Мы не должны упускать этого человека!.. — И опять шагает по кабинету. — Подумать только! — Он смотрит задумчиво и вдруг обрушивает на меня град вопросов: — И вы полагаете, что оригинальные ответы индивидуума, который воспринимает весь комплекс вопросов лишь под углом зрения избранного для себя характерного занятия, не лучше, не предпочтительнее массовых, шаблонные ответов? И вы полагаете, что можно относиться пренебрежительно к художественной литературе как таковой, отмахнуться от нее? Разве не приятно почитать иногда в тенечке, скажем, Диккенса? И разве не является чтение одним из наилучших видов культурного отдыха? — Тут руководитель делает паузу, и чувствуется, что мысли его переключаются на собственный будущий труд, — именно в этом случае вскидывает он голову, склоняя ее чуть вбок, и в тот миг становится неподражаемым, непреклонным… Даже сквозь его темные очки ощущаю, как пронзителен и суров его взгляд, и вдруг резко заявляет, представляете: — Извольте сегодня же отправиться к упомянутому респонденту и заполнить анкету в соответствии с его ответами, учитывая его желания, помните, в некоторых случаях показания интересного индивида могут представлять куда больший интерес, чем избитые ответы десятка иных людей, однако прежде я должен убедиться, что этот человек действительно чрезвычайно любит литературу, чтение — как один из видов культурного времяпрепровождения, а затем, если уж художественная литература действительно ярко-красной нитью проходит через всю его жизнь, следует выяснить, почему? — И, немного смягчив тон: — Ну, иди, займись им…»
