Футляр всегда лежал в маленькой гостиной, рядом с ее комнатой, на полочке камина из строгого, с черными прожилками мрамора. Матильда сама положила его туда в день, когда футляр торжественно возвратила делегация врачей клиники Санто-Джованни, пришедших выразить соболезнования по случаю смерти мужа, умершего от инфаркта во время операции. Кожаный, в крапинку, с серебряной пряжкой, футляр долгие годы принадлежал отцу Матильды. Тот подарил скальпели Нанни в день свадьбы, видимо не только желая зятю успешной карьеры, но и в знак признательности за то, что он уводит из дома его молчаливую, угрюмую дочь.
Когда футляр вернули, Матильда положила его точно в центре каминной полочки, причем пряжка чуть касалась продолговатого черного пятнышка на мраморе; с того дня вещь никто не трогал. Матильда не выносила чужого присутствия ни в своей комнате, ни в гостиной и потому каждое утро сама стирала пыль со всех полок и безделушек желтой тряпкой, хранившейся в нижнем ящике письменного стола.
А сейчас футляр был сдвинут, пряжка отстояла от пятнышка минимум на два сантиметра, и Матильда довольно долго на нее смотрела с каким-то недобрым предчувствием в душе. Это ощущение мучило ее весь день, как ни гнала она от себя мрачные мысли, твердя, что всему виной одиночество.
Матильда со своим сыном Энеа жила на окраине города, у подножия фьезоланского холма. После смерти Нанни великолепная двухэтажная вилла с зелеными ставнями, выкрашенная в бледно-желтый цвет, стала слишком велика для двоих. С дороги ее было совсем не видно из-за разросшегося сада и старой самшитовой изгороди. При Нанни все комнаты были жилыми: спальни на втором этаже, кабинет, гостиные и большая столовая внизу. Теперь же Матильда и Энеа перебрались на первый этаж, оставив второй неотапливаемым.
Небольшая аллея с кипарисами по обеим сторонам упиралась в двойное крыльцо, по которому справа и слева можно было подняться на маленькую полукруглую веранду. Несмотря на множество обложенных камнями клумб с пышными розами и прочими цветами, главную прелесть сада составляли вековые деревья. За садом особо никто не ухаживал, лишь изредка один старик из местных приходил выполоть сорняки, удобрить землю и в случае надобности посыпать гравием главную аллею и дорожки между клумбами. Матильда считала, что гравий заменяет сторожевую собаку, предупреждая о появлении посторонних.
Но в тот вечер она не услышала шагов двух мужчин, потому что была не в спальне, а в гостиной, окно которой выходило на другую сторону.
Зазвенел звонок, и Матильда удивленно вскинула голову — не почудилось ли ей? Уже много лет в этом доме по вечерам никого не принимали. Но они позвонили второй раз, третий — уверенно и настойчиво. Тогда она встала, прошла в спальню и выглянула в щель между ставнями. Один из пришельцев тут же повернулся к окну, видимо уловив легкий скрип старых петель, и произнес:
— Полиция.
Матильда пошла открывать. До двери нужно было пройти всю спальню, гостиную и коридор, и за это время в голове не возникло никаких мыслей, даже той, что незваные гости могут оказаться совсем не теми, за кого себя выдают.
Она чуть приотворила дверь, стоя за внушительной толщины деревом и ожидая, что будет дальше. Как им удалось войти — непонятно. Пока она рассматривала первого, чье лицо показалось в дверном проеме, второй тоже очутился в коридоре. Оба решительным шагом направились к столовой, где горел свет.
— Нам надо поговорить с Энеа Монтерисполи, — начал первый (у него были светло-каштановые волосы и темные живые глаза). — Он ваш родственник?
— Сын, — отчеканила Матильда и сделала им знак садиться.
Но те продолжали стоять — один у окна, другой подошел к письменному столу и внимательно изучил счета, которые Матильда проверяла перед самым их приходом.
Только теперь ее вдруг обуяла острая тревога.
— Что сделал мой сын? — спросила она, но тут же пожалела о своих словах — они вырвались как бы сами собой — и поправилась: — Зачем он вам нужен?
— Где он? — ответил вопросом на вопрос полицейский.
Матильда сказала, что его нет дома и она понятия не имеет, где он. Потом, непонятно для чего, добавила:
— Моему сыну скоро пятьдесят лет.
Если б кто-то ей сказал, что она тем самым пытается отгородиться от Энеа, удивилась бы вполне искренне.
Обоим полицейским было на вид не больше тридцати. Глядя на покрытые двухдневной щетиной скулы и красные глаза, она почувствовала, как ей передается их напряжение.
— Насколько нам известно, у Энеа Монтерисполи имеется пистолет. Где он его держит?
— Ничего не знаю ни о каких пистолетах, — солгала Матильда и про себя подумала: неужели они рассчитывают, что я его предам?
Она стояла за креслом и сдерживалась изо всех сил, чтоб не вцепиться пальцами в спинку.
— Передайте ему, чтоб явился в уголовную полицию, завтра до семи вечера, — приказал полицейский. — Улица Дзара, два.
Матильде показалось, что он вдруг заторопился. Она возразила, что, как мать, имеет право знать несколько больше, и полицейский объяснил:
