— Я еще не кончила. Сейчас же возвращаюсь в Варшаву и еду прямо в Главное управление милиции. Надеюсь, что там очень обрадуются, когда узнают, какие прыткие сотрудники в их подчинении. А у вас, пан Рушинский, я буду сразу после обеда со своим адвокатом, которому вы передадите все мои дела. Я могу ехать? Или, может быть, я все еще арестована?
— Конечно, нет. Этот арест — досадная ошибка. И я приношу вам свои глубокие извинения.
— Объясняться вы будете не передо мной. Я же считаю ваше поведение крайне недостойным. Это не только злоупотребление властью, но еще и свинство! А я-то поверила, что сотрудник милиции может быть человеком, даже приятным человеком! Плелась по этому пустынному шоссе как черепаха, не превышая восьмидесяти километров. Помнила о данном мною слове! Идиотка!
Ярецкая подошла к машине и обратилась к сержанту:
— Верните мне ключи от машины.
— К сожалению,— вступил в разговор капитан Длугошевский,— пока вам отсюда уезжать нельзя. Прошу вас въехать во двор. Нам нужно осмотреть машину.
— А вы кто такой?!
— Капитан Длугошевский из автоинспекции, к вашим услугам. С сержантом Богуцким из той же инспекции мы должны осмотреть машину. Только после этого вы сможете продолжить путешествие.
— Машина в прекрасном состоянии! Не далее как вчера она была подготовлена к поездке специалистом. Я вас поняла: вы хотите каким-либо образом оправдать действия майора Калиновича,
— Мы приехали сюда не для развлечений,— возмутился капитан,— и здесь нет никого, кого бы следовало выгораживать. Я повторяю вам — поставьте машину во двор. Мы постараемся как можно скорее закончить наше дело. Ваше присутствие при осмотре машины обязательно. Чтобы потом вы не обвинили нас в умышленной порче машины. И советую взять себя в руки.
Слова капитана Длугошевского подействовали на Барбару Ярецкую как ушат холодной воды. Ни слова не говоря, она села за руль и перегнала машину во двор. Капитан и сержант надели рабочие комбинезоны и, вооружившись инструментами, приступили к работе.
— Начнем с обшивки,— распорядился капитан.
В сиденьях, под сиденьями все оказалось в порядке.
— К сожалению, нам придется вылить весь бензин. После анализа вам его вернут.
— Делайте что хотите,— пожала плечами Ярецкая.— Хотя я никак не пойму, к чему вся эта комедия.
Сержант Богуцкий перелил бензин в канистры, принеся их из милицейской «варшавы», потом отлил немножко в небольшую бутылочку, внимательно посмотрел на свет и понюхал.
— Думается, и здесь порядок,— сказал он, обращаясь к капитану.
— Так, на глазок, трудно с полной уверенностью утверждать что-либо. Надо будет все же отправить на анализ.
— Ну, а теперь посмотрим колесики.— Сержант снял колпаки со всех колес и проверил, крепко ли завинчены гайки.
— Все как следует.
— Я думаю! — язвительно заметила Ярецкая.— Ищите, панове, ищите дальше.
— Кто ищет, случается, и находит,— философски сказал капитан и принялся за детальное исследование рулевого управления. Когда через несколько минут он выпрямился, глаза его блестели.— Прошу вас, пани Ярецкая, посмотрите сюда. Наклонитесь только больше. Майор! Сдается, мы нашли…
— Калинович и Рушинский, стоявшие в стороне и издали наблюдавшие за работой специалистов, подошли к машине.
—Теперь видите?
— Ничего не вижу… А в чем дело? — удивилась Ярецкая.
— Рулевая колонка в «рено» крепится тремя болтами и тремя гайками,— объяснил капитан,— а у вас только один болт. На месте же двух других — пустые отверстия. Можно только удивляться, как вам удалось доехать до Едлинска. При скорости больше ста километров этот единственный болт вылетел бы давно: на десятом, от силы — на пятнадцатом километре. Спасла вас только небольшая скорость. Попробуйте рукой этот оставшийся болт — чувствуете, он уже ослаблен. Еще несколько километров, несколько поворотов — и вы потеряли бы управление. Руль поворачивался бы, а машина — нет. Она бы летела сама по себе, куда ей заблагорассудится. Ну, а что было бы потом на этом шоссе, обсаженном с двух сторон деревьями, я думаю, вы и сами догадываетесь. Вот так-то! А вы изволили сказать, что здесь разыгрывается комедия.
Барбара Ярецкая выпрямилась. Наконец охрипшим голосом сказала:
— Простите меня, если можете, и большое вам спасибо.— Ярецкая протянула руку капитану, а затем старшему сержанту. Потом медленно, как будто лишившись сил, подошла к майору и адвокату: — Я вела себя как последняя кретинка. Простите меня. Вам, майор, я обязана жизнью. Извините меня за все, что я здесь наговорила.
— Моей заслуги здесь нет. Уж если благодарить, то не меня, а мецената Рушинского. Ведь это он уговорил меня задержать вас.
— Меценат? Но почему? — обратилась Ярецкая к адвокату.
Майор поднес палец к губам. Рушииский понял знак и ответил:
