Современный психоанализ полностью

Авторы также воспроизводят одно из принципиальных разногласий между фрейдизмом и юнгианством в понимании природы инцеста. Как известно, Юнг настаивал на символическом, а не реально сексуальном значении эдипова комплекса. В его «Метаморфозах и символах либидо» содержится асексуальная интерпретация инцестуозного мотива в мифе о герое. Юнг утверждал, что мотив кровосмешения символизирует идею возрождения. По его мнению, логика мифомышления была такова: для того, чтобы вторично родиться, необходимо вновь очутиться в материнской утробе; достичь же последнего легче всего посредством оплодотворения своей собственной матери, результатом которого будет божественное самопорождение. Подобно Солнцу, герой, например Осирис, рождается из утробы матери (море, земля) и вновь погружается в нее (инцест с Изидой – сестрой, являющейся субститутом матери), но лишь с тем, чтобы следующим утром торжественно взойти на небосвод для новой жизни в облике своего сына (Гора). Этот мифический механизм достижения бессмертия эффективно работает во многих рассматриваемых Юнгом мифах о рождении, смерти и возрождении героя.

Интерпретация судьбы мифологического героя у Ранка носит иной характер. Его интересует в первую очередь подтверждение фрейдовской концепции о «семейных романах» детей-невротиков. Согласно Ранку, имеющийся у последних конфликт с отцом проистекает не из сексуального соперничества за мать, а вследствие утаивания отцом механизма рождения. Соответственно в «Мифе о рождении героя» утверждается, что эротическое отношение к матери, преобладающее в других группах мифов, в мифе о рождении отодвинуто на задний план, в то время как сопротивление отцу акцентировано [92]. Иллюстративного материала у Ранка предостаточно: Моисей, Авраам, Ион, Эдип, Парис, Персей, Кир, Ромул, Геракл, Иисус, Зороастр, Зигфрид. Все это мифологические персонажи, биографии которых полностью или частично совпадают, согласно Ранку, с неким «типическим сказанием» о рождении героя.

В качестве субъекта мифов Юнг рассматривал не индивида, а архаический коллектив, а сам героический миф – как метафору о смерти и возрождении. Напротив, по мнению Ранка, миф отражает не коллективное бессознательное, а проекцию инфантильных переживаний. Миф о рождении героя связан с познавательными или эротическими желаниями отдельного человека. Юнг же рассматривает миф «целиком», а его события как более конкретные. Так, например, часто упоминаемое в мифах выбрасывание в воду Юнг интерпретирует не как превращенное в противоположность изображение рождения героя, но как буквальное сообщение о его смерти. Другое дело, что смерть эта носит особый характер, ибо герой умирает, чтобы затем родиться вновь, но уже для вечной жизни. В центре интересов архаического человека, по мнению Юнга, находились не такие чисто индивидуалистические мотивы, как томление по собственной матери или жажда познания механизмов рождения, а освященное древнейшими мистериями коллективное предчувствие грядущего возрождения.

На одном из заседаний Венского психоаналитического общества (25 ноября 1908 года), посвященном обсуждению готовящегося к изданию сочинения Ранка, Фрейд выразил полное единодушие с его идеями. Обильный мифологический материал, собранный Ранком, по мнению Фрейда, как нельзя лучше подтверждал его излюбленную идею относительно изобретаемых детьми теорий, объясняющих механизм рождения. В целом на предвоенные годы приходится расцвет творческого сотрудничества Фрейда и Ранка.

Для раннего психоанализа, основной проблематикой которого была инфантильная сексуальность, тема конца жизни не представляла особого интереса и куда более важным и определяющим для психологии индивида считался такой факт, как рождение. Нет ничего удивительного в том, что впоследствии Отто Ранк пришел к собственному воззрению, отводящему рождению исключительную роль в судьбе человека.