Современный психоанализ полностью

Винникотт неоднократно подчеркивал важность парадокса и игры для успеха терапевтического вмешательства. Игра у Винникотта приравнивается к творческому процессу. Свободная игра расширяет возможности диалога между матерью и ребенком, воплощаясь в средство выражения его истиной самости. Винникотт установил, что оказавшийся в трудной ситуации пациент не способен формулировать то, в чем он нуждается , – не из-за своего сопротивления, а из-за неспособности включаться в игру , которую мы называем свободным ассоциированием. Поэтому аналитик должен это понять, пойти навстречу пациенту, осознав его потребности и ответив на них.

По свидетельствам современников, Винникотт виртуозно использовал эти идеи в аналитической ситуации. Он создавал атмосферу «особого рода интимной близости», с ее спонтанностью слов и действий во время игры с ребенком (например, в каракули) или в ходе терапевтического сеанса со взрослым пациентом, когда поддерживал его регресс на ступень детской зависимости. « Психотерапия осуществляется там, где пересекаются две сферы игры: сфера игры пациента и сфера игры терапевта. Из этого следует, что работа терапевта там, где игра невозможна, направлена на то, чтобы из состояния, в котором пациент не может играть, привести его в состояние, в котором он играть может » [164. С. 238].

Таким образом, Винникотт постепенно пришел к пониманию связей, существующих между материнской заботой, способностью младенца пользоваться воображением и переходными феноменами, истиной самостью, а также способностью взрослого человека творчески использовать культурные завоевания.

Клинико-экспериментальные исследования Рене Спитца

Рене Спитц (1887–1974), австро-американский психоаналитик, был пионером в экспериментальных исследованиях значения ранних отношений (в русскоязычной литературе фамилия Спитц часто пишется как Шпиц). Вскоре после Второй мировой войны он провел ряд наблюдений за младенцами в детских домах и приютах, где малыши получали достаточно много физической заботы от постоянного персонала, но мало внимания и любви (1947 год). Спитц документально (с помощью видеозаписи и экспериментальных протоколов) зафиксировал разнообразные эмоциональные расстройства у младенцев, лишенных общения с матерью. Наряду с этим он выявил нарушения в инстинктивной жизни, Эго, в когнитивном и моторном развитии детей и показал, что в экстремальных случаях лишение матери приводит к смерти ребенка [105, 158].

Признавая важную роль наследственных особенностей (предрасположенности, созревания) и условий жизни, Спитц выделял в качестве ведущего фактора развития ребенка объектные отношения , нарушения которых рассматривались им как причина психогенных расстройств: « Я считаю, что ранние психогенные расстройства у младенцев порождают предрасположенность к дальнейшему развитию патологии » [158. С. 287].

Спитц не соглашался с тем, что рождение носит травматический характер и влияет на последующее развитие из-за его биологической предопределенности.

Разрабатывая концепцию взаимности матери и младенца (1962 год), Спитц пришел к выводу, что аффективная взаимность матери и младенца стимулирует младенца и позволяет ему исследовать окружающий мир, способствуя развитию моторной активности, когнитивных процессов и мышления, интеграции Эго и формированию навыков. Он понимал взаимность матери и младенца как сложный многозначный невербальный процесс, оказывающий влияние на обоих и включающий эмоциональный диалог, который является чем-то большим, чем простая привязанность: « Взаимная обратная связь между матерью и ребенком представляет непрерывный поток. Тем не менее в основе своей диада остается асимметричной – вклад матери в эти отношения совершенно отличается от вклада ребенка. Каждый дополняет другого: если мать предоставляет ребенку то, в чем нуждается он, то ребенок, в свою очередь, дает матери то, в чем нуждается она » [158. С. 103].