— Привет, Горемыка! — приветствовал он меня медоточивым голосом. — Ну, как дела?
— Мне нужен список пассажиров, вылетевших третьего января рейсом номер пять по маршруту Бухарест — Яссы.
Он не сразу сообразил, чего от него хотят, а потом запыхтел в трубку:
— Это чертовски тяжело. Впрочем, есть шанс.
— Мне нужен список всех иностранцев, вылетевших этим рейсом. Вернее, тех, кто пока еще остался здесь. Меня интересует место проживания каждого из них в данный момент.
— А тебя не интересует количество волос у каждого из них на затылке?
— Заткнись! Послушай, я злой как черт!
— А когда ты был добреньким? — прорычал он.
— Когда мне перезвонить?
— Завтра, послезавтра… Зачем тебе этот список?
Вместо ответа я швырнул трубку. Мне пришлось воспользоваться услугами частника — благо их здесь вертелось предостаточно. Таксистов я опасался, потому что им могли сообщить мои приметы. Все-таки было бы слишком несправедливо попасться именно сейчас. Попытайся они арестовать меня часом раньше, когда все казалось потерянным, я не стал бы всерьез расстраиваться. Ну, может быть, только слегка огорчился бы.
В одном из автомобилей, припаркованных у дома Серены, я увидел знакомый фотоаппарат «Никон», который так и не пригодился мне в ту ночь. И с удивлением задал себе вопрос, почему Серена скрыла от меня наличие автомобиля. С его помощью мне легко удалось бы разрешить массу проблем, а кое-что даже переиграть.
Серена убрала с подоконника абсолютно все, чтобы в комнату проникало как можно больше света, и нежилась в скупых лучах зимнего солнца. Она казалась пришелицей из космоса, спустившейся на землю вместе со снегом, засыпавшим город. Уютно устроившись в кресле, она мелкими глоточками прихлебывала кофе и раскладывала пасьянс.
Должно быть, грим сильно изменил мой облик, к тому же я устал, был взбешен и потому выглядел свирепее, чем раненый медведь-гризли.
Удивлению Серены не было границ. Она так и застыла с картами в поднятой руке, словно любящая женушка, терпеливо поджидающая муженька с базара. Только муженек заявился домой злой как сто чертей и готов был затеять скандал, потому что ему не удалось выручить ни гроша сверх того, что полагалось на пропитание семьи. Карты на столе — одни дамы — предвещали ссору. Очевидно, поэтому Серена мудро решила не пускаться в расспросы, а продолжала молча разглядывать меня. Я посмотрел на карту, которую она держала в вытянутой руке, точно угрожая мне. Это была красная десятка. Десять сердечек сулили большую радость.
— Почему ты раньше не говорила, что у тебя есть машина? Она вытаращила глаза:
— Не хочешь ли ты сказать, что собираешься воспользоваться моей машиной? Как раз сегодня утром мне ее вернули из ремонта. И сама я не так давно возвратилась из редакции.
А я-то был уверен, что она только что с постели встала. Вот и доверяй женщинам. И на миг оставить нельзя одних без присмотра — сразу же как ветром сдует.
Смыв с лица грим, я открыл телефонную книгу и набрал номер убийцы. Он сам снял трубку. У меня бешено заколотилось сердце. Немного подождав, я нажал на рычаг.
Серена подошла ко мне и погладила по щеке. Я схватил ее тонкое запястье и поцеловал руку. Холодная кожа источала аромат любви. Притянув ее за плечи и глядя прямо в глаза, я прошептал:
— Мне нужен твой пистолет.
Она судорожно глотнула и вскрикнула:
— Нет! — Потом обхватила мою голову и прижала ее к своей груди. — Не делай этого, не делай этого! — повторяла она, как испорченная пластинка, и вдруг замолкла.
Я окаменел от напряжения, и она это почувствовала. Легонько взъерошив мне волосы, спросила:
— Ты хорошо все продумал?
— Да.
Тепло ее груди разморило меня, но я вырвался из цепких женских объятий. Она отвернулась и выдавила:
— Бери.
Пройдя в спальню, я встал на колени перед комодом и открыл его. Пистолет покоился на прежнем месте, словно младенец в пеленках. Количество свечей со снотворным действием не уменьшилось с прошлого раза. Я подмигнул своему отражению в зеркале. К сожалению, воображаемый постамент, на который возносится дурак, когда его хвалишь, так и не вырос на полу посреди комнаты. Вот уж куда мне хотелось бы попасть! Я взвел курок, а потом нажал на спусковой крючок — послышался такой же звук, с каким белобрысый легавый захлопнул браслет на моей руке. Барабан повернулся, и новая пуля заняла свое место.
Что сейчас с этим легавым? По идее его образ должен был преследовать меня, но почему-то его место заняла Серена. Не была ли моя трогательная любовь к Серене всего лишь безотчетным желанием искупить вину перед тем парнем?
На мне была куртка «Левис» и пуловер. Пистолет я засунул сзади за пояс. Его внушительный вес и холодок, проникавший сквозь рубашку, действовали успокаивающе. Прежде чем сурово наказать зверя, я хотел посмотреть ему прямо в глаза, а для этого мне требовалась уверенность, подкрепленная тяжестью оружия.
