Несколько секунд, пока я настороженно прислушивался, показались мне вечностью. Было тихо, как в могиле. Я зажег фонарик и увидел, что нахожусь в рыбьем царстве. Вдоль стен и посреди зала в бесчисленных бассейнах, аквариумах и чашах лениво плавали всевозможные рыбы. Над ними висели картины, одна темнее другой: бородатые господа сурового или порочного вида надменно улыбались пышнотелым матронам в богатых одеяниях, окруженные грудами кольраби и связками пастернака, видимо символизирующими изобилие, но сужающими и без того ограниченное пространство.
Огромный зал по размерам напоминал церковь, но дорога к амвону была не здесь, а в соседнем, еще более обширном помещении, которое оказалось столовой, уставленной до того массивной мебелью, что немедленно возникала мысль: здесь ежедневно обедает стадо слонов.
Ступеньки действительно не скрипели. На втором этаже, над джунглями для выпаса слонов, находилась небольшая гостиная, за ней — холл с тремя дверями. Из левой выплывали приятные ароматы. Я понял, что стою у искомой двери, и уставился на нее как баран на новые ворота, собираясь с духом. Потом спокойно мощным ударом каблука выбил дверной замок. Дверь распахнулась. Я нырнул в темноту и поднял к глазам фотоаппарат.
От того, что я увидел при вспышке блица, волосы на голове встали дыбом, как будто вместо шевелюры у меня была лапша, завитая с помощью мешалки для мамалыги,
Рафаэла распласталась на кровати среди подушек, и в груди у нее краснела, как помидор, круглая рана. Безносая старуха сжалилась над ней и оставила нетронутым мечтательно — умиротворенное выражение лица.
Это длилось долю секунды. Прежде чем погасла вспышка, глубокую тишину нарушило змеиное шипение, и рвущая, невыносимая боль пронзила мое левое плечо. Со страшной силой отброшенный назад, я как тюк хлопнулся о стену и стал сползать вниз.
До сих пор в мою плоть вонзались только коготки Серены, Я поднес руку к плечу: из него торчал тонкий, длинный металлический прут. Я успел только сообразить, что это гарпун для подводной охоты, — и потерял сознание.
— Корбан, сколько раз я тепе говориль, не читать, кокта кушать? Я утифляться — секотня ни етиного цветка в рот не прал!.. Корбан, ты слышать?..
— В чем дело, мадам, — не отрьюая носа от газеты, пробормотал Корбан, — к тебе прибыли родственники? Остготы или вестготы?
— Ты фечно насыфать меня" мадам"! Это меня песить, ты понимать?
— Ладно… фрау Клара! — примирительно согласился ее муж. — Где ты нашла Бирлибонца?
Исполинских размеров кот устроился на стуле справа от хозяина и неотрывно следит зеленым прищуром, как тот ест, Услышав свою кличку, кот коротко мяукнул, как бы откликаясь: "Я здесь!"
— Кот в покреп залезть, и кокта я дферь открыть, он услыхать и мяукать. Проказник! — Клара погладила пушистую полосатую спинку. — Тафать тепе кушать, йа? Ты феть не читать, кокта кушать, йа? Гут, гут!..
Перед Новым годом и Корбан, и Клара уехали: он, как всегда, в Синаю, а Клара — к родне, в свою саксонскую деревню. Кот был оставлен во дворе дома с солидным запасом провианта, достаточным для приема многочисленных гостей, которые наверняка пожаловали бы на встречу Нового года,
— Что тебе сказал милейший доктор Парацельс о твоем здоровье? Будешь жить или нет? Мне ведь тоже надо знать, чтобы заблаговременно подыскать другую хозяйку дома.
Единственный доктор, к которому обращалась чрезвычайно стыдливая Клара, был саксонец из ее родной деревни. Когда-то влюбленный в Клару (она и сейчас оставалась Прекрасной Дамой его грез), он консультировал ее, не заставляя раздеваться, глубоко убежденный, что все неприятности его пациентки проистекают от слишком затянувшегося, хотя, возможно, и достойного всяческих похвал, девичества. Вспомнив о своем бывшем поклоннике, Клара вздохнула, отодвинула кота и, сев на его место, дрожащей, как у больного на смертном одре, рукой поднесла спичку к трубке с ужасным, зловонным табаком ее собственного изобретения, который можно было с успехом использовать для запуска бомбард в стены Гоморры. С загадочным видом, как будто сообщая мужу последние распоряжения по завещанию, Клара произнесла:
— Невроз!
Выронив газету, Корбан возвел глаза к потолку.
— Не может быть! — пораженно воскликнул он. — Еще и невроз?! Какое несчастье! А я-то считал, что у тебя еще осталось немного иммунитету… Это случайно не заразно? — притворно всполошившись, закончил он.
— А што, спрашифается, — вскочила как ошпаренная фрау Клара, — я невроз не могу иметь? За твадцать пять лет, пока я мою, стираю, котовлю, телаю тепе чистым, разве невроз не могу получить? Как пы не так, почтеннейший Корбан! Кокта я тепя гюснакомиться, ты простой лейтенантик пыл. А теперь!..
— Кофе готов? — Корбан поспешил пресечь порыв благородного негодования жены.
Он был сыт по горло ее неврозом. Старуха спит сном праведницы, курит и пьет как извозчик, а сейчас вдруг к ней вернулся невроз, о котором они забыли со времен войны.
— Готофф, готофф! — обиженно прогудела фрау Клара.
