Ему не хотелось беспокоить человека в такой час, но не было другого выхода. Телефонный звонок Леонте висел над его головой как дамоклов меч, и майор не собирался никоим образом злоупотреблять расположением человека, у которого пользовался особым уважением. К удивлению Деда, Урдэряну стоял в воротах и затягивался кисловатым табаком.
— Я вас ждал, товарищ майор, — сказал он, не зная, принято ли подавать руку представителю закона. — Раскрыли, так ведь? — спросил он спокойно, чуть кашлянул н, не дожидаясь ответа, пригласил: — Пожалуйста в дом.
Урдэряну бросил сигарету, старательно растоптал ее и только потом открыл калитку и пошел к веранде.
— Да, раскрыли. Кое-что… — неохотно выговорил Дед, потому что он не собирался начинать с конца.
Он полагал, что застанет председателя врасплох — тот не сможет скрыть удивления, но будет долго упираться, пока признается. Он даже был уверен, что Урдэряну будет возмущаться, взывать к небу и ко всем святым… И вот ничего такого не произошло. На лице председателя было написано, можно сказать, удовлетворение. Он, услышав ответ майора, вздохнул с облегчением, будто сбросил тяжелую ношу…
Урдэряну проводил майора в дом. Эмилия уже была на ногах. Увидев майора, она дважды размашисто перекрестилась, приговаривая: «Прости, господи» — и швырнула платок в черную кошку, которая подбиралась к наседке, сидевшей тут же в комнате, в уголке.
— Вот! Я права, Василе?
— Права, Эмилия.
— Была бы эта беда последней, — сказала она и вышла на кухню разжечь огонь. — А поесть-то вы поедите, — донеслось оттуда, — само собой, мы ведь не враги, хотя теперь, Василе, конец твоему председательству, будь оно трижды неладно! — Она сплюнула и бросила спичку на выдвинутую печную заслонку.
Мужчины сели за стол. Лицо председателя стало опять озабоченным, хмурым.
— Товарищ Урдэряну, — начал Дед, — я с первых же слов хочу подчеркнуть, что история с землей имеет для меня как криминалиста значение лишь в той мере, в какой она может мне помочь обнаружить преступника. Я не собираюсь привлекать тебя к ответственности за земельные махинации. Нет у меня такого права. Оно принадлежит другим инстанциям. Надеюсь, теперь ясно, что именно меня интересует в связи с излишками земельных угодий.
Я не хочу, чтобы меня впоследствии упрекнули в превышении полномочий. Однако я сожалею, что нам не сказали с самого начала, как обстоят дела, — мы бы не потеряли столько времени.
— Как мы могли вам сказать, товарищ майор? Разве про такое говорят? Было бы можно, я бы сказал, не сомневайтесь. И еще в одном я хочу вас заверить: ни одного зерна пшеницы, ни одной картофелины, ни одного початка кукурузы с той проклятой земли не попало ни в мой карман, ни в карманы других, все пошло государству.
Вошла Эмилия, неся яичницу с салом, миску с соленьями и свежеиспеченный хлеб.
— Ешьте, пожалуйста, а то на голодный желудок все слова как гвозди, — сказала она, накрывая на стол. Потом разлила цуйку по стаканам. — За ваше здоровье, и не губите моего Василе. Моя тут первая вина.
— Иди-ка ты, жена, займись своими делами, — мягко сказал Урдэряну, и она, наполнив еще раз стаканы цуйкой, пошла к дверям.
— Я тебе говорила, Василе, с самого начала, что этот бабник Корбей подведет тебя под монастырь, и вот, мой дорогой, оправдались мои бабьи слова.
— А теперь чего ты хочешь, Эмилия? Тебе жаль, что я не буду председателем?
— Черта с два! Мне жаль, что ты — в дураках, и я не знаю, что теперь выйдет из всей этой истории.
Урдэряну молчал, опустив голову. Женщина прошла мимо него, провела пальцами по его белым волосам, потом поднесла конец шали к глазам и вышла.
