Современный самозванец [= Самозванец] полностью

Так начались счастливые дни для Якова Никандровича, как звали полным именем лакея Неволина. Посещения «от себя», а не «от барыни», Ириши участились, она сама даже как будто привязалась к своему поклоннику, с которым ее связывало секретное поручение барыни. Предупредительная любезность, возможное исполнение капризов, маленькие подарки, все льстило самолюбию Ириши и заставило ее, если не любить, то «уважать», выражаясь жаргоном петербургских горничных, Якова Никандровича. Расспросы о барине, однако, повторяем, были безрезультатны, несмотря на то, что влюбленный Яков готов был выложить все перед своей возлюбленной.

– Занимается, ездит по визитам, у себя принимает больных, – вот все, что мог рассказать о жизни Неволина его лакей.

– А барыни-то у вас бывают?

– Больные бывают.

– Ну, может, эта болезнь-то одна прилика?

– Нет, этого не заметно. Можно сказать, что этого нет. Я сам диву даюсь. Молодой, из себя красивый, а живет монах монахом.

– Не врешь?

– Перед вами-то… Да я как на духу.

– Так-таки совсем и живет без женского сословия?

– Может, где сам бывает, мне не известно, а чтобы у нас, ни-ни…

Ириша все неукоснительно докладывала Матильде Францовне. Та была недовольна, хотя видела, что ее наперсница искренна и получала сведения из верного источника.

«Пожалуй, и впрямь не подкопаюсь под них…» – кусала Руга себе губы.

Случай – этот слуга дьявола – пришел к ней на помощь.

Однажды, заехав утром к Якову, когда Федор Осипович только что уехал в больницу, Ириша застала своего возлюбленного за уборкой комнат и вместе с ним вошла в спальню Неволина.

Вдруг в глаза молодой девушки бросился лежавший на мраморной доске умывальника осыпанный бриллиантами медальон на золотой цепочке.

– Это чей?.. – схватила она его. – Ты чего же мне, пес, врал, что никакого женского сословия у твоего барина не бывает, что монах-де он монахом. Ишь расписывал, а что это, мужская вещь, по-твоему, забыла зазнобушка ранним утречком…

Яков насилу мог прервать разглагольствования Ириши.

– Экая беда какая. Схоронись ко мне в горенку. Сейчас, значит, вернется.

– Кто вернется, она?

– Какая там она, никакой тут «ее» нет. Баринов медальон, завсегда на нем, на теле носит. Только второй раз позабывает, умываясь, так в первый раз приехал назад бледный, весь дрожит… и прямо к умывальнику.

– Рассказывай, рассказывай, так я и поверила… – заметила Ириша, продолжая любоваться медальоном. – Хорошая вещица, дорого стоит.

В это время в передней раздался сильный прерывистый звонок.

– Он… Положи на место и схоронись.

Ириша вздрогнула от звонка, положила на умывальник медальон и скрылась в комнату Якова. Это действительно возвратился Федор Осипович и прямо прошел к себе в спальню и, взяв забытый медальон, тотчас же уехал.

Ириша убедилась, что Яков ей не врал.

«А все-таки, значит, зазнобушка у него есть», – решила молодая девушка.

– Может, померла она, в память носит… – высказал свое соображение Яков.

– Может быть… – согласилась Ириша.

В тот же день Матильде Францовне была доложена ею во всей подробности история с медальоном, который был точно описан молодой девушкой.

– Ты говоришь, в виде сердца?..

– Так точно-с.

– Весь осыпан бриллиантами?

– Да-с…

– Хорошо, ступай… Благодарю тебя… Это очень важно… Можешь взять себе мой бархатный лиф, шитый стеклярусом.

Ириша поцеловала руку у своей барыни и вышла.

«Это тот медальон, который граф подарил своей жене в день ее рождения», – решила Руга.

Она на другой же день при свиданьи сообщила об этом графу Стоцкому.

На этом и была расставлена сеть графине Надежде Корнильевне, если бы Наташа, подслушав разговор двух графов, не приняла меры и не свела гнусных замыслов интриганов к нулю.

Наташа застала Федора Осиповича дома.

– Доложите, – сказала она Якову.

– Как прикажете? – спросил тот, приняв ее за барыню.

– Скажите, что Наталья Ивановна.

Яков доложил.

– Проси сюда! – сказал Неволин, догадавшись сейчас, кто была посетительница, и, встав от письменного стола, начал ходить нервными шагами по кабинету.

– Ты от барыни? – дрожащим голосом спросил он, когда Наташа вошла в кабинет, плотно притворив за собою дверь.

– Никак нет-с… Не от их сиятельства, а по поводу их…

– То есть, как это? Что случилось?

– Пока еще ничего, Федор Осипович, а может случиться, ой, нехорошее дело для их сиятельства.

– Что такое? Говори…

Наташа, не торопясь, обстоятельно передала содержание подслушанного ею разговора между графом Стоцким и графом Петром Васильевичем.

– Если теперь узнают, что медальона у графини нет, беда будет, – заметила она.

– Я с ним не расстанусь, – как-то болезненно выкрикнул Неволин.

– Понимаю-с я, даже очень, что вам, Федор Осипович, тяжело, а все надо придумать, как и графиню из беды вызволить. Я вот футлярчик от медальона принесла. Где он куплен, значит…

Она остановилась.

– Что же дальше? – спросил Федор Осипович, глядя на нее помутившимися глазами.

Перспектива расстаться с медальоном, который он хранил как святыню, отняла у него способность соображать.

– Может, подумала я, в магазине точно такой же найдете медальон… – продолжала Наташа.

– А, понимаю… Давай футляр.

Наташа подала.