Современный самозванец [= Самозванец] полностью

– Митя… Дмитрий!.. Ты! Ты!.. – в один голос вскрикнули Сиротинина и Дубянская.

– Я, мои дорогие, я… опять около вас… дома…

– Свободен?

– Свободен.

– Митя, голубчик… – пошатнулась и чуть было не упала Анна Александровна.

Сын поддержал ее и бережно довел до кресла. Старушка неудержимо рыдала.

– Мама, что с тобой, мама?..

Анна Александровна перестала плакать.

– Ничего, родной, ничего, это с радости… Не выдержала… Поцелуй свою невесту…

– Лиза, дорогая…

– Дмитрий…

Молодые люди упали друг другу в объятия.

Корнилий Потапович стоял вблизи двери и смотрел на эту сцену. В первый раз в его жизни в его сердце зашевелилось человеческое чувство – чувство умиления.

Когда первые волнения встречи прошли, он выступил вперед.

– Позвольте и мне принять участие в вашей семейной радости, – сказал он неподдельно растроганным голосом.

– Корнилий Потапович, батюшка!.. – воскликнула Сиротинина.

– Извините, взволновавшись, мы вас и не заметили, – спохватилась Елизавета Петровна.

– Что за извинения?.. Когда тут замечать было… Не до меня вам… Я знаю…

– Садитесь, – предложила Дубянская. Старик Алфимов сел.

Елизавета Петровна и Дмитрий Павлович тоже присели на диван.

– По моей страшной вине, сын ваш был оторван от вас, – обратился Корнилий Потапович к Сиротининой, – мне самому и хотелось вам возвратить его… Честным человеком вошел он в тюрьму и еще честнее вышел оттуда… У меня нет сына, но позвольте мне в нем видеть другого.

– Как нет сына? – воскликнула Анна Александровна.

– Так, нет… Иван оказался вором, за которого пострадал неповинно Дмитрий Павлович.

– Что вы!

– Он сегодня сознался у следователя… Я немедленно выдам ему капитал и поведу один мою банкирскую контору, сын ваш мне будет главным помощником и кассиром, он уже согласился на это…

– Да простите вы сына-то… Молод ведь он… Его вовлекли, быть может, – заступилась Сиротинина.

– Несомненно, вовлекли, – подтвердила Елизавета Петровна.

– Нет, я его не прощу… Я в своем слове кремень… Достаточно того, что его простил Дмитрий Павлович.

– Он простил его?

– Ты простил его?

Оба эти восклицания Сиротининой и Дубянской были обращены к Сиротинину.

В глазах обеих женщин сияло восторженное поклонение Дмитрию Павловичу.

Последний скромно наклонил голову в знак подтверждения.

– Простите и вы его, – сказала Елизавета Петровна.

– Нет, не просите… Его я не прощу, – тоном бесповоротной решимости заявил Алфимов. – А вот до вас, барышня, у меня есть маленькое дельце…

– До меня? – с недоумением спросила Елизавета Петровна.

– Да, до вас… Матушка ваша не Алфимовская была урожденная?

– Да, Алфимовская.

– Татьяна Анатольевна?

– Да… Вы ее знали?

– Она, она!.. – как бы про себя прошептал Корнилий Потапович. – Знал ли я ее?.. Как еще знал, с колыбели на моих руках она и выросла… Мы с покойным барином почитай ее сами выкормили.

– С покойным барином? – повторила вопросительно Дубянская.

– И в долгу у ней, у покойницы, в долгу, ну, все равно, с дочкой рассчитаюсь, ведь вы единственная…

– Да, я одна… Был брат, но тот умер ребенком.

– Так-с, значит вы одна и наследница капитала.

– Капитала?.. Я не понимаю.

– Поймете, барышня, все вам расскажу на чистоту, душу свою облегчу… Пусть и близкие вам люди слушают… В старом грехе буду каяться, ох, в старом… Не зазорно… Может, меня Господь Бог за это уже многим наказал, не глядите, что богат я, порой на сердце, ох, как тяжело… От греха… По слабости человеческой грехом грех и забываешь… Цепь целая, вериги греховные, жизнь-то наша человеческая…

Алфимов тяжело вздохнул. Все молчали с любопытством.

– Выросла ваша матушка, дай Бог ей царство небесное, красавицей-раскрасавицей… Вы несколько на нее похожи, но, не скрою, красивее вас она была…

– Моя мать была до самой смерти красавица…

– Пошел ей восемнадцатый годок… Мы с барином на нее не нарадуемся…

Елизавета Петровна снова при слове «барином» вопросительно взглянула на Корнилия Потаповича.

– Удивляетесь вы, что я дедушку вашего барином величаю, так объясню я вам сперва и это… Крепостным я был его – Алфимовского-то… Вырос с ним и был по смерть его слуга… Вот оно что… Поняли?

– Поняла…

– Гувернантки при ней были… Учителя разные ходили, всем наукам обучали, а среди учителей один был, молодец из себя, по фамилии Дубянский – вот он и есть ваш батюшка… Влюбилась в него Татьяна Анатольевна и убежала из родительского дома…

Старик Алфимов остановился.

Ему предстоял вопрос, говорить ли дочери о преступлении матери, или же скрыть, чтобы не потревожить память умершей. Он решился на последнее.

– Дедушка-то ваш, как узнал об этом, так и обмер… Удар с ним в ту пору случился… Несколько оправившись, призывает меня к себе и говорит: «Поезжай и разыщи их, вот тут сто тысяч, в банковых билетах, отдай им…» – сунул он мне пачки этих билетов и прибавил: «Но чтобы они мне на глаза не показывались…» – вскрикнул он последнее-то слово не своим голосом и упал на подушки постели… Второй удар с ним случился… Не приходя в себя, Богу душу отдал…

Он снова остановился и несколько минут молчал.