Современный самозванец [= Самозванец] полностью

– Это английский переводной роман, в котором рассказывается история одной женщины, которая не любила своего мужа и довела его до того, что он привязался к другой и женился на ней, а сама она вышла замуж за другого.

– Молодец, граф… Назидательно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вещь очень простая, которую вы и сами знаете очень хорошо… Графиня не любит мужа – он не такой дурак, чтобы этого не видеть, и кончится тем, что полюбит вас.

– Перестаньте, Сигизмунд Владиславович! Ни любить, ни полюбить он меня не может – он любит графиню. Но добр он ко мне беспредельно. Вчера, например, он подарил мне целый парюр из драгоценных камней и сказал, что я должна принять его уже потому, что ему было бы больно, если бы лучшая подруга его жены была одета хуже ее. И при этом он так был взволнован! Какая нежность, какая чуткость ко всему, что хотя мало-мальски касается графини.

– Да, это правда – он к ней в высшей степени внимателен, бедняга! Хотя история с парюром мне кажется подозрительной… Вы святая простота… Но она! Скажите, чем объяснить ее холодность? Влюблена она что ли в кого-нибудь?

– Как вам не стыдно! Клянусь вам, что графиня одна из тех женщин, которые способны ради исполнения долга вырвать самое глубокое чувство из своего сердца.

– Вы прелестная идеалистка, Ольга Ивановна, – заметил насмешливо граф Стоцкий. – Вы говорите об этом подвиге графини, как о факте, уже свершившемся.

– Я вас не понимаю!

– К чему вы притворяетесь? Ведь вы очень хорошо знаете, как состоялся этот брак… Корнилий Потапович настоял на нем, хотя и знал, что его дочь глубоко любила другого. И даже отправил этого другого в почетную ссылку. Говорят, он скоро вернется.

– Что же из этого? Если бы это и было так, хотя я не знаю этого… Но я убеждена, что если бы что и было до брака, то после него графиня останется до гроба верна своему мужу…

– Браво, прелестный адвокат… Но как же это вы, закадычная подруга графини, не знаете имени ее избранника?..

– Повторяю вам, не знаю.

– Так уж я вам скажу его. Это доктор Неволин.

– Он просто друг детства.

– Ох уж эти друзья детства! – усмехнулся Сигизмунд Владиславович своей змеящейся улыбкой.

В эту минуту на террасу вошел граф Петр Васильевич.

– Как здоровье Нади? – спросил он у Ольги Ивановны, дружески поздоровавшись с графом Стоцким. – Хотелось бы, чтобы она хоть сегодня была повеселее, но, кажется, мои доброжелатели так восстановили ее против меня, что этому не бывать.

– О, граф! Не виноваты же люди, что про вас ходили такие странные слухи… Но ведь теперь никто ничего дурного не думает.

– Да, да, будем надеяться на лучшее, – перебил граф Вельский. – Однако неужели до сих пор Надя не встала?

– Я пойду потороплю ее… Да и я еще ее не поздравила.

С этими словами Ольга Ивановна ушла с террасы.

– Прелестное существо, – сказал граф Петр Васильевич.

– Ты находишь? – язвительно спросил граф Стоцкий.

– И что за безграничная преданность нам с женой, – продолжал он, не обратив внимания на это замечание. – Она положительно заставила меня додуматься до того, что Надя пожертвовала для меня всем и что ради этого я обязан от многого отречься.

– Что же?.. Если не боишься сделаться всеобщим посмешищем – за чем же дело стало? Ступай хоть в монахи. Но главное в том, есть ли достаточная причина на это решаться?

– Говори яснее.

– Ну, братец, такие вещи легко не говорят.

– А я тебе повторяю, во имя нашей дружбы, говори!..

– Помни, что ты сам этого потребовал! Видишь ли… женщины не то, что мы, – это организации нервные, утонченные, способные питать чувство одним воображением и все-таки сохранять это чувство целые годы. Графиня тебя не любит, да едва ли когда-нибудь и привяжется к тебе, потому что она прежде любила…

– Я убью этого проклятого… – проскрежетал граф, бледнея.

– Ты не так меня понял! – проговорил граф Стоцкий, сам испугавшись последствий своих слов. – Я не говорю, что графиня любит и теперь… Я только хотел тебе посоветовать не становиться в глазах света смешным, пока ты не убедишься, что…

Он не договорил, так как на террасу снова вышла Ольга Ивановна.

– Графиня сейчас выходит в столовую, – сказала она Петру Васильевичу.

Тот, мрачно сверкая глазами, порывисто пошел в дом.

Тяжелые, резкие шаги его затихли только на ковре гостиной, к которой примыкала столовая.

В столовой было пусто.

Он прошел далее несколько комнат и незаметно очутился у будуара графини.

Подойдя к нему, он вдруг остановился.

До его слуха долетел какой-то странный, порывистый шепот. Шепот этот раздавался из будуара, отделенного от приемной графини, в которой он находился, только спущенной портьерой. Он прислушался.

– Дорогая моя… Незабвенная! – с глубоким чувством говорила графиня. – Бог свидетель, как тяжела моя судьба, но среди величайшего горя я останусь верна клятве, которую дала тебе, как и клятве, данной мною перед алтарем… Мне стоит посмотреть на твои дорогие черты, и в душе моей возрождаются новые силы.

Граф не разобрал, говорила ли его жена «дорогая», «незабвенная» или же «дорогой», «незабвенный», то есть относились ли эти эпитеты к мужчине или к женщине.

Он не выдержал.