Мужчины немного помолчали, уставившись в пол, а Люси, глядя на них, старалась ни о чем не думать. Перед ней стояли просто писатель-романист Майкл, с которым она только что поужинала, и бебиситтер Джозеф, работник мясной лавки. Но с особой настойчивостью она гнала от себя мысли об их физическом различии: гладкое лицо Джозефа – и седеющая щетина Майкла, рослая, поджарая фигура Джозефа – и брюшко Майкла, да еще старческие пигментные пятна на руках. Если взять годы каждого, сложить и разделить пополам, то получится примерно ее возраст, но жизнь, к несчастью, движется только в одном направлении. Люси стремительно удалялась от Джозефа в сторону Майкла и чувствовала, что ориентироваться можно лишь на то, что впереди, но никак не на то, что утрачено навсегда.
– Как прошел вечер? – спросил Джозеф.
– Пусть Люси ответит, – сказал Майкл.
– Ну… от фильма мы оба не в восторге, а ужин был хорош.
– Это лучше, чем наоборот, – сказал Джозеф, и Люси посмеялась – наверное, дольше, чем того заслуживала эта шутка.
– Мальчики хорошо себя вели?
– Отлично. Мы не скучали.
– За приставкой?
– Да и за домашкой тоже.
– Они вызвались делать уроки?
– Нет. Я спросил, что им задано, и тогда они сели за домашнее задание.
– Ого. Ничего себе.
Потребуй кто-нибудь от Люси составить список вещей и занятий, которые она считает сексуальными, «домашнее задание» не попало бы туда ни под каким видом, будь этот список длиной в сотни страниц. Однако сейчас ее пронзило внезапное, знакомое, но почти забытое чувство. Неужели она достигла того возраста, в котором ответственность и непреклонность становятся привлекательными чертами? И как удалось Джозефу обогнать ее на десятилетия в достижении этого рубежа?
Вручив Джозефу сорок фунтов (расставание с такой суммой далось все же менее мучительно, чем былая необходимость раскошелиться за какой-нибудь скверный вечер, проведенный с Полом в шумном ресторане), она проводила его до порога, оставив Майкла ждать в кухне.
– Спасибо, – сказала она и необдуманно чмокнула его в щеку.
Джозеф усмехнулся и зашагал по тротуару.
Она крикнула ему вслед:
– Слушайте, может, вам «Убер» вызвать?
– Нет, я сам доберусь.
С этими словами он остановился и повернул назад, к ее дому.
– Беру свои слова обратно, – сказал он. – Существует только один тип.
– Простите?
– Ну… о чем мы говорили. Эх. Забудьте.
И на этот раз побежал трусцой.
Она откупорила бутылку вина, принесла два бокала, проводила его в гостиную и сделала вид, будто методично выбирает компакт-диск.
– Вы какую музыку предпочитаете? – спросила она.
– А что у вас есть?
– Да практически все. Марвин Гэй? – Боже, у Марвина Гэя, считай, все песни о сексе. – Джони Митчелл? Адель?
– Адель – стоящая певица? К сожалению, я не в курсе музыкальных новинок.
Решив не разрушать его иллюзию относительно крутизны Адель, она поставила купленный Полом CD Боба Дилана – от этого Майкл испытал явное облегчение и успокоился – и присела рядом с ним на диван.
– О, это же Боб, – сказал он.
– Точно.
Боб очень кстати поспособствовал началу разговора, совсем как «Майкл Джозеф».
Наступила пауза, и они оба выпили вина. Майкл положил руку на колено Люси, но не похотливо, а вполне дружески.
– Должен сказать, что нынче может случиться и так и этак. Нет, давайте не будем говорить «нынче». Скажем так: «в данный момент».
Люси не уловила смысла.
– Хорошо.
– Просто… Раз уж мы движемся в этом направлении, мне подумалось, что лучше объяснить заранее, нежели оставить вас в недоумении потом.
– Спасибо.
Похоже, он решил проявить честность и своего рода заботу, вот она и решила, что поблагодарить будет нелишне.
– Позвольте спросить… Мм, как понимать «так»? И как понимать «этак»?
– Ах да. Напрасно я напустил туману. Если попросту… «Так» – это когда система функционирует нормально. А «этак» – когда ничего не происходит.
Туман рассеялся. Она по-прежнему считала, что он – факмен, вот только глаза у него, как выражалась ее мать, завидущие, и это, вероятно, путает ему все карты.
– Зачем брать пример с тех мужчин, которые говорят: «Ну надо же, никогда со мной такого не случалось». Если на самом деле такое случается.
– Разумно.
– Ну вот, собственно.
– А вы не планируете… обратиться к врачу?
– Планирую. Конечно. Все чаще и чаще. Но потом вдруг все приходит в норму, и я начинаю думать: ого, я восстановился. Вам знакомы такие жуткие истории, да?
– А вам?
– Знакомы. О том, как… прелюдия затягивается, ее сменяет неловкость, а потом невыносимый стыд.
Вот, значит, куда она несется во весь опор, если представить, что на пути не будет каких-нибудь других остановок? Она привыкла думать, что виагра и прочее возникает где-то в конце пути – скажем, в Плимуте, если направляешься в Корнуолл. А что происходит на остановках Рединг, Бат, Бристоль-Темпл-Мидз? Что служит интимным эквивалентом бристольского вокзала Темпл-Мидз, она не знала, – видимо, задремала и проехала эту остановку.
– Это весьма неаппетитно, я понимаю. Но непредсказуемая природа этого дела всегда сбивает с толку.
– Вы обнаружили какую-нибудь логику в этом «и так и этак»?
Майкл вновь обратился к своему бокалу.
