– Вот только именно ты сообщил мне, что не видел больше никого подобного до тех пор, пока не встретил меня. – Джоанна вспомнила, как Аарон отвел волосы с ее лица, будто собирался поцеловать. – И перед тем как я ушла, дал брошь, которую нашел в комоде убежища, – в форме коричневой птицы, сидящей в клетке.
– Что? – В его голосе звучало неподдельное потрясение.
Джоанна вернулась из воспоминаний в нынешнее время. Аарон смотрел на нее так, словно впервые видел. Словно забыл о своем положении пленника.
– Брошь принадлежала твоей матери, – продолжила она. – И также являлась жетоном для путешествий, включавшим пятьдесят лет. Ты сказал, что так будет легче перемещаться.
– Почему тебе было сложно перемещаться? – уточнил Аарон – впервые не с вызовом или издевкой, а искренне желая знать. И тут же сам ответил тихо: – Из-за происхождения. Да и путешествовала ты хорошо если раза три-четыре. Жетон бы намного облегчил перемещение.
– Так и получилось, – подтвердила Джоанна. – Хотя в нем все равно заключалось время человеческих жизней, а это неправильно, однако… – Использовать его было плохо по моральными причинам, но ощущалось иначе, чем прямое воровство, – не делало ли это ее лицемеркой?
– С какой стати я решил отдать тебе брошь матери? – пробормотал Аарон себе под нос, будто рассуждая вслух, при этом не сводя с нее взгляда.
– Из-за содержащегося там времени, – напомнила Джоанна, но не получила ответа от задумчивого собеседника, который продолжал испытующе смотреть на нее. – Так почему Найтингейлы считают тебя виноватым в том, чего ты не делал? – прошептала она. – Я знаю, что ты никогда бы не донес на мать.
– Почему ты все время это повторяешь? – Хотя Аарон говорил утомленно, в его голосе звучали также новые уязвимые нотки.
– Ты просто не смог бы так поступить. Если бы кто-то и донес на Маргариту… – Джоанна осеклась, наконец осознав, что именно произошло на самом деле, и медленно выдохнула: – …То только твой отец. – Подтверждением послужило тихое хмыканье Аарона. – Теперь ясно, – проговорила она, когда последние кусочки паззла встали на место. – Ты продемонстрировал истинные способности Оливеров еще девятилетним ребенком, поэтому потенциально претендовал в будущем на роль главы семьи. Однако Эдмунд исключил тебя из линии наследования. – Вспомнились жестокие слова: «Напрасная трата дара Оливеров». – Потому что ты пытался защитить свою мать от совета, а не донес на нее.
Казалось, что Аарон вот-вот что-то скажет, но он промолчал, глядя абсолютно уязвимым и сломленным. Маска окончательно слетела.
Джоанна, чувствуя его боль как свою собственную, тихо спросила:
– Почему ты не говорил Найтингейлам, что пытался защитить мать? Почему позволил им считать тебя предателем? – Однако ответ тут же стал ясен. «Fidelis ad mortem» – таков девиз Оливеров. «Верен до самой смерти». – Потому что никогда бы не пошел против семьи. Даже против отца. Особенно против него. – Рут сказала про Аарона: «Его ненавидят и Найтингейлы, и Оливеры». Люди обсуждали его между собой. Презирали его. От несправедливости на глаза Джоанны навернулись слезы: – Так быть не должно.
Кажется, он тоже расчувствовался, но быстро отвернулся, чтобы скрыть эмоции.
– Можно все исправить. Позволь мне рассказать Себастьяну Найтингейлу… – начала было она.
– Нет, – резко прервал ее Аарон, но затем чуть смягчился и заговорил не враждебно, как она ожидала, а более спокойно, уточнив: – Тебя зовут Джоанна, верно?
– Я… – Вопрос застал ее врасплох, потому что она еще переваривала недавнее озарение, но потом смысл слов дошел до сознания, ранив с той же бритвенной остротой, как и при разговоре с Ником.
Аарон заметил реакцию собеседницы, внимательно обведя взглядом ее лицо, и еще мягче повторил:
– Джоанна, правильно? – И после ее кивка добавил: – Ладно, Джоанна.
– Что – «ладно»?
– Ладно, я тебе верю.
Внезапно ее горло перехватило от подступивших слез. Она не ожидала услышать эти слова. По крайней мере, не так быстро. Говоря начистоту, не ожидала услышать их вообще когда-либо, считая Аарона потерянным безвозвратно, так же как прежде Ника.
– Ты веришь, что мы знали друг друга?
– Да. И всему, что ты упомянула раньше.
Облегчение казалось таким огромным, будто внезапное избавление от сильной боли. Джоанна почувствовала, как расслабляются мускулы, опускаются сведенные плечи. Она едва осмеливалась поверить в происходящее. Аарон запрещал приближаться к нему в новой хронологической линии и предостерегал опасаться предательства, поэтому Джоанна не позволяла себе даже в мыслях представлять, как он опять посмотрит на нее искренне, без ненависти.
– Я… – Улыбнуться никак не получалось – скорее хотелось разрыдаться.
– Что? – прошептал Аарон. – Что ты собиралась сказать?
– Я так скучала по тебе, – сумела выдавить Джоанна. – В этой хронологической линии. – Слова прозвучали с таким чувством, что он приподнял брови от удивления. – Извини. Знаю, что ты меня не помнишь. Просто мы… прошли вместе через очень многое. И я очень сильно скучала по тебе.
