— Входите, — позвала меня она. — Девушка завернулась в простыню и, судя по одежде, которая лежала на стуле рядом с кроватью, на ней, кроме этой простыни, ничего не было. Она улыбнулась и сказала: — Дональд, мне просто необходимо приобрести кое-что из одежды. Я пользовалась сумкой, как чемоданом и как мешком для ночных принадлежностей, но теперь почувствовала себя как кошка, которую засунули в этот мешок. Внизу, в аптеке, меня снабдили кремами, расческой, щеткой и другими туалетными принадлежностями, но не ночной рубашкой.
— Я мог бы предложить вам кое-какие новые вещи, но сегодня воскресенье и практически все закрыто.
— Но ведь вы живете здесь, и у вас должно быть место, где имеется много вещей.
— Да, правильно.
— Почему бы вам не взять что-то из дома?
Я улыбнулся и покачал головой.
— Вы думаете, что полиция…
— Да.
— Дональд, простите. Из-за меня у вас такие неприятности!
— Да нет, вы ни в чем не виноваты. У меня никаких неприятностей, и я вполне доволен одеждой, которая сейчас на мне.
— Куда мы пойдем? — улыбнулась она.
— Есть полдюжины мест, где можно поесть и даже немного потанцевать.
— Дональд, мне это очень нравится!
— О'кей, одевайтесь!
— Хорошо, — сказала она. — Я постирала свое нижнее белье и повесила его в ванной. Надеюсь, оно высохло.
— Сколько времени вам нужно, чтобы собраться?
— Минут десять — пятнадцать.
— Жду вас.
Я вышел и закрыл дверь, сел и закурил сигарету. Через пятнадцать минут Роберта присоединилась ко мне, а еще через полчаса мы сидели в одном не слишком шикарном ночном клубе, потягивая коктейли в ожидании заказанного вкусного обеда.
Напаивать девушку всегда опасно. Вы не знаете, что она может выкинуть или сказать, когда перестанет думать об осторожности и подойдет к грани приличного поведения. Более того, вы не знаете, не проснетесь ли сами утром со страшной головной болью, обнаружив, что ваша жертва напоила вас так, что вы оказались под столом.
Я предложил выпить еще по одному коктейлю. Роберта согласилась. От третьего она отказалась, но не стала отрицать, что за ужином приятно выпить немного вина. Я заказал игристого бургундского.
Это было место, куда приходят поужинать, побеседовать и посмеяться, сделать предложение и выслушать его. Официанты тихо скользили вокруг, но не торопились подать ужин менее чем за час или полтора.
Наш ужин затянулся. Я заказал вторую бутылку бургундского и заметил, что Роберта пьянеет. Сам я чувствовал себя прекрасно.
— Вы не рассказали, что вам сказала ваша компаньонша.
— Берта?
— Да.
— Это потому, что ваши нежные ушки не должны слышать таких выражений.
— Вы бы удивились, если бы узнали, что приходилось слышать моим нежным ушкам! Чем же она так недовольна?
— О, просто ее обычное раздражение.
Роберта протянула руку через стол, и ее пальцы сжали мою кисть.
— Вы защищаете меня, Дональд, да?
— Может быть.
— Я знаю, что это так. Ваша компаньонка хотела, чтобы вы просто нашли и выдали меня, но вы этого не сделали. У вас из-за этого вышел с ней спор, да?
— Вы что, подслушивали под дверью?
В глазах ее сверкнуло негодование.
— Конечно нет.
— Значит, обычная дедукция?
Она медленно кивнула с преувеличенной важностью, характерной для женщины, которая говорит себе: «Я сейчас довольно пьяна, но никто не должен этого заметить.
Я должна кивнуть, но сделать это осторожно, чтобы не наклониться при этом слишком низко и не уронить голову прямо себе на колени».
— Берта теперь в порядке, — сказал я. — Можете забыть о ней. Вначале она была немного воинственно настроена, но это ничего не значит, когда речь идет о Берте. Она как верблюд. У нее очень спокойный характер.
— Дональд, а что, если бы это была полиция? Что бы мы стали делать?
— Ничего.
— А если меня заберут, что делать мне?
— Ничего.
— Что вы имеете в виду?
— Только то, что сказал. Ничего не говорите. Не делайте никаких заявлений. Не давайте им никакой информации, пока не встретитесь с адвокатом.
— С каким адвокатом?
— Я приглашу вам адвоката.
— Вы так добры ко мне!
У нее уже слегка заплетался язык, а она старательно пыталась сосредоточить на мне взгляд, будто хотела убедиться, что я на одном и том же месте и не выплываю из поля ее зрения.
— Знаете что? — внезапно спросила она.
— Что?
— Вы мне очень нравитесь!
— Бросьте! Вы на взводе.
— Да, я пьяна, но вы мне все равно очень нравитесь.
Разве вы не поняли этого в отеле, когда я вас поцеловала?
— Я не придал этому значения.
Глаза ее расширились.
— Вы должны были задуматься об этом.
Я перегнулся через стол, отодвинул тарелки, чтобы освободить место на скатерти.
— А почему вы уехали из Лос-Анджелеса?
— Не заставляйте меня говорить об этом.
— Я хочу знать.
Казалось, этот вопрос отрезвил ее. Она посмотрела на свою тарелку, подумала с минуту и сказала:
— Я хочу закурить.
Я дал ей сигарету и поднес спичку.
— Ладно, расскажу вам все, если вы настаиваете, Дональд, но мне очень не хочется этого делать.
— Я должен знать, Роб.
— Это было много лет тому назад, в 1937 году.
— И что же тогда случилось?
— Я ехала в автомобиле с мужчиной. Мы просто катались, убивая время. Затем свернули в один из парков и… остановились.
— Пообниматься?
— Да.
— И что тогда?
