— Ты в порядке? — спросил он.
Я была потрясена. Меня шатало. Я слышала, как Лиза дозвонилась до службы спасения.
— Просто уведи меня отсюда, — прошептала я.
Мы вместе вышли из комнаты. Никто из нас даже не обернулся.
На Крит нам разрешили вернуться только через несколько дней. Хотя я не имела никакого отношения к смерти Фрэнка Пэрриса или к исчезновению Сесили Трехерн, мне пришлось дать подробные показания, в основном повторяющие то, что я сказала в комнате отдыха отеля «Бранлоу-Холл». Меня не покидало чувство, будто я лично ответственна за то, что произошло со старшим инспектором Локком. Ему повезло остаться в живых. Острие булавки пробило сонную артерию, что объясняет столь обильное кровотечение, и если бы не быстрый приезд неотложки, его бы не спасли. Полицейские, которые меня допрашивали, держались, мягко выражаясь, недружелюбно.
Оставаться больше в «Бранлоу-Холле» я не могла. Признаться честно, у меня не было ни малейшего желания никого из них видеть: ни Трехернов, ни Элоизу, ни Дерека, ни даже пса по кличке Медведь. К Кэти тоже переезжать не хотелось. В итоге мы с Андреасом сняли номер в гостинице «Корона» во Фрамлингеме, где я останавливалась, когда приезжала на похороны Алана. Мне там понравилось, да и от Вудбриджа близко.
О дальнейшем развитии событий мы знали очень мало. Мы намеренно не читали газет, а в полиции нам ничего не сообщали. Но на третий день нашего вынужденного пребывания здесь я обнаружила на накрытом к завтраку столе конверт. Откуда он пришел, я поняла прежде, чем распечатала конверт с оттиснутым на нем силуэтом совы.
Внутри лежали два письма. Первое было от Лоуренса Трехерна. Я рада была увидеть наконец чек на сумму, которую он мне задолжал.
