Было очень поздно, когда Адам вошел в спальню, которую намеревался делить с Алексой. Разочарованный тем, что она уснула, он, тем не менее, быстро раздевшись, лег рядом. От нее веяло теплом и фиалками. Этот запах часто напоминал ему о ней после того, как они расстались. Алекса пошевелилась, когда он робко скользнул по плавному изгибу ее бедра и двинулся к пышной мягкой груди, которая еще лучше, чем ему помнилось, ложилась в его ладони. Раздвинув сходящуюся на бюсте ткань розовато-лиловой ночной сорочки, купленной им специально для первой брачной ночи, Адам нежно провел пальцем вокруг спелого розового соска. Наградой ему стал тихий глубокий вздох.
Адам с точностью до секунды знал, когда проснулась Алекса, потому что даже в темной комнате, освещенной одним только лунным сиянием, почувствовал на себе взгляд ее васильковых глаз.
– Адам, что… что вы здесь делаете?
– Я хочу вас, Алекса, – порывисто выдохнул он, и она инстинктивно поняла, что он просит, а не требует.
– Почему? – смешалась Алекса. – Я сейчас выгляжу далеко не лучшим образом. И знаю, что вы не любите меня.
– Вы ведь помните, что было между нами?
Алекса кивнула, ибо она гораздо лучше Адама помнила, как он уносил ее к высотам наслаждения, о которых она даже не подозревала.
– Тогда как вы можете сомневаться в том, что я по-прежнему хочу вас? Я пошел на этот брак, рассчитывая делить с вами ложе. Это одна из неожиданных компенсаций за женитьбу на дочери Джона Эшли. И потом, как ни странно, меня вовсе не смущает ваш теперешний вид.
Алекса встревоженно пошевелилась. Слова Адама только лишний раз утвердили ее в убеждении – ради ребенка он готов ее обманывать.
– Адам, – отодвинулась она, немедленно почувствовав его сильное разочарование, – я устала.
– Я не причиню вам боли, Алекса, если вы этого боитесь.
– Как вы не понимаете, что я не хочу вас, Адам? – спросила она, пытаясь выразить свои чувства. – Я вышла за вас, чтобы дать нашему ребенку имя. Если бы не вы, я не оказалась бы в таком постыдном положении.
И тут внезапно вернулся прежний Адам, тот, которого Алекса хорошо знала по Англии. На короткий миг ее охватил смертельный ужас. В лунном сиянии его каменное лицо прорезали хмурые морщины, а глаза приобрели цвет ночи. Тихий смешок наполнил тишину, и Алекса почувствовала, как у нее на затылке поднимаются волосы. Одним движением Адам разорвал тоненькую сорочку, оголяя тело Алексы для жадных ласк.
– Я пытался быть нежным, Алекса. И думал, что мы научимся радоваться тому немногому, что нас объединяет. Я не намерен причинять боли ни вам, ни ребенку, но лишить себя первой брачной ночи не позволю. А теперь расслабьтесь и наслаждайтесь тем, что я могу для вас сделать. Бог свидетель, на существующих между нами отношениях трудно построить брак, однако это лучше, чем ничего.
Возмущенная до глубины души столь самонадеянной тирадой, Алекса решила: Адам может катиться к дьяволу, о чем и сообщила ему незамедлительно.
– Я уже давно им одержим, любимая, – последовал саркастический ответ. От ласкового обращения в крови Алексы запела какая-то странная струна.
– Не издевайтесь, Адам, – вспыхнула она. – Зачем называть меня любимой, если мы оба знаем, почему свершился этот брак?
– Вы знаете, Алекса? – спросил Адам внезапно охрипшим голосом. – Разве хоть один из нас по-настоящему это понимает?
Алекса ахнула. Она искала подходящее возражение, но так и не сказала ни слова, потому что лунное сияние осветило половину лица Адама, посеребрив точеную скулу и решительные контуры челюсти, и ее сердце мучительно затрепетало в груди.
Алекса вдруг осознала, что в прохладе ночи от голой кожи Адама исходит тепло, и ее потянуло к нему. Адам ликующе принял эту капитуляцию. Глубокий поцелуй, которым он вошел в ее приоткрытые губы, был требованием, и Алекса ответила, вопреки своей воле и желанию, чувствуя, как внутри нее растворяется твердое зернышко сопротивления.
Рука Адама мимолетно задержалась на выпуклости ее живота, скользнула между бедер, и Алекса почувствовала, что ее плоть пульсирует в ответ на его прикосновения. Уступая своей предательской страстной природе, Алекса запустила пальцы в рыжевато-каштановые волосы на загривке Адама и отдалась на волю его желаниям.
Когда его губы сомкнулись на ее груди, сердце девушки едва не вырвалось наружу, а потом заколотилось в ребрах в унисон языку, дразнящему ее твердый сосок. Желание кипело в глазах Адама, точно расплавленное серебро. Он уделил особое внимание сначала одной набухшей ягодке, потом другой, и тело Алексы неистово отзывалось на его искусные манипуляции.
