Кто знает, кто следующий убьёт мир своим присутствием? А я отвечу – Бог. Он знает истину и рассказывает её всем, кто попадает в рай. Так что делай то, что тебе говорят, и сможешь понять, почему рай настолько отвратителен.
Человек за окном… Он пугает. Я дала ему имя Антон. Я сжимаю запястье с такой силой, что кисть начала неметь. Я помню запах, который шёл от Арсения; это был пот. Он не соизволил поменять футболку. Крыша протекает – весь пол в крови. Антон улыбается так, как не может нормальный человек: он похож на керамическую фигурку. Думаю, если бы он не улыбался, его лицо было бы похоже на морду бульдога. Мне пришлось обрызгать комнату освежителем воздуха, потому что вонь шла во все комнаты. Я кричала на Арсения:
– Перед тем, как умирать, мог хотя бы переодеться.
Он не отвечает.
Антон сидит на лавке, смотрит сквозь мою душу и при этом разъедает меня. Он пропитан кровью, но держит зонт. Будто это поможет. Кровь пропитала деревянные стены – она добралась до меня. Я не обращаю внимания: мой взор направлен на Антона. Я стараюсь не моргать, глаза абсолютно красны; боюсь, что, если переведу взор, он приблизится. Это продолжается уже третий час, а моя бессонница – третьи сутки.
Да, это я убила своего сына. Подсыпала в какао снотворное, а после, когда он уснул, повесила его в его же комнате. Но он всё же мог переодеться до этого. У меня вздуваются вены – стоило курить поменьше.
Волосы стали тяжёлыми: пропитаны влагой. Кровь стекает по моему лицу – часть попадает в рот. Я не чувствую металлический привкус. Часы пробили два ночи. Я читаю молитву. Читаю собственно-придуманную: я никогда не была верующей. Однако, вера появилась. Появилась в самый отчаянный момент, как всегда, как и у всех. Я не отрываю глаза от Антона. Молюсь, не отрывая глаза от нечисти, будто молитва может разбить керамику. Смехотворно. Однако, я верю, ведь большего мне не дано.
К слову, Егор валяется на кухне, захлёбываясь в своей, вперемешку с Божьей, крови. Да, и Егор пал от моих рук. А не надо было оставлять меня наедине с таблетками. Я не смогла похудеть после родов. Врачи сказали, что ей не суждено жить больше месяца. Так велел бог. Я поддалась таблеткам для похудения – не помогли. А он запрещал мне их запивать алкоголем. Он выпил его сам, за что в итоге поплатился. Я проткнула его шею ножом. Дважды. Человек не способен это выдержать, и я не выдерживаю.
Я разрушила свою жизнь, и я желаю у Бога прощения. Я готова понести что угодно, лишь бы Антон никогда не приблизился. Глаза высыхают. Я моргаю по одному глазу, и то нечасто, чтобы всегда видеть его. Да, я прошу Бога убить меня. Молитва заканчивается на словах:
– Уж лучше смерть, чем мрак души. Прошу, спаси…
И молитва начинается заново. На часах уже два тридцать.
Она спрашивает:
Я отвечаю. Ответ:
Комната общежития, обливающаяся каждую секунду чередующимися красками: красными и синими, заполнена пятнадцатью манекенами, каждый из которых одет в красный топ и чёрную юбку, на некоторых надеты чёрные колготки. Манекены на полу все поломаны. Комната обставлена скудно: диван, рядом с которым стоит тумбочка, нерабочий маленький холодильник, стол, дверь, отворяющаяся вовнутрь комнаты, наполовину перекрыта шкафом, так что теперь её не открыть без прикладывания силы. Лампочка комнаты светит фиолетово-розовым цветом. Всё уже давно сгнило.
Она догнала меня. Догнала и держит. Вцепилась своими ногтями мне в запястья, протыкая их насквозь.
Вопрос:
Ответ:
Манекены идентичны ей. Они смотрят на меня, улыбаются.
Мой правый безымянный пальчик очень сильно болит, ну, вернее, то, что от него осталось.
Вопрос:
Ответ:
Она моя мама. Её глаза полны безумия. Завидую. Но она смотрела не так. Она расспрашивает меня обо всём. Обо всём, что не успела спросить при последней встречи, когда её глаза были полны добром. Наказывает за моё гадкое поведение. Я не дал ей ни шанса. Ещё вчера она видела мои глаза, а я даже не могу вспомнить её сердцебиение. Она спрашивает:
Ответ:
При лёгком открытии рта видны клыки. Она готова прогрызть мне сердце.
Вопрос:
Ответ:
Сильный стук в дверь и последующий монолог:
– Открывайте! Это полиция! В случае неповиновения нам придётся применить силу.
Вопрос:
Ответ:
Имитаторы. Думаете, я поведусь на это. Мне всего лишь надо вырваться из лап моей мамы, и можно считать, что я свободен.
Вопрос:
Ответ:
Сидя в офисе, я лишь хочу задать один вопрос.
– Ты можешь перекрасить стены хотя бы моего офиса?
– Нет…
Игнорируя пустой ответ, я спрашиваю:
– Можешь хотя бы ответить почему?
– Нет…
Ответ ожидаем, ведь я вижу в её глазах, смотрящих на ногти, которые она пытается отточить, скуку.
– Ты скоро закончишь?
– Не будь ребёнком, ты сама всё знаешь.
– Но мне скучно.
– Поэтому я и предложил тебе работёнку.
