Я, всех зеркал бежавший от рожденья:И ясной амальгамы, за которой —Начала и концы того простора,Где обитают только отраженья;И призрачной воды, настолько схожейС глубокой синевою небосклона,То птицей на лету пересеченной,То зарябившей от внезапной дрожи;И лака, чья поверхность неживаяТуманится то мрамором, то розой,Которые истаивают грезой,По молчаливой глади проплывая, —За столько лет словами и деламиНемало утрудивший мир подлунный,Готов спросить, какой игрой фортуныВнушен мне ужас перед зеркалами?Металл ли беглым отсветом змеитсяИли каоба в сумраке багряномСтирает притаившимся туманомОбличье сновиденья и сновидца, —Они повсюду, ставшие судьбоюОрудия старинного заклятья —Плодить подобья, словно акт зачатья,Всегда на страже и везде с тобою.Приумножая мир и продлевая,Манят головоломной паутиной;Бывает, вечерами их глубиныТуманит вздохом тень, еще живая[60].Они – повсюду. Их зрачок бессменныйИ в спальню пробирается, мешаяБыть одному. Здесь кто-то есть – чужаяТень со своею затаенной сценой.Вмещает все зеркальный мир глубокий,Но ничего не помнят те глубины,Где мы читаем – странные раввины! —Наоборот написанные строки.Король на вечер, лицемерный Клавдий[61],Не думал, что и сам лишь сновиденье,Пока не увидал себя на сцене,Где мим без слов сказал ему о правде.Зеркал и снов у нас в распоряженьеНе счесть, и каждый день в своей банальнойКанве таит иной и нереальныйМир, что сплетают наши отраженья.Бог с тайным умыслом (я понял это)Свои неуловимые строеньяВоздвиг для нас из тьмы и сновиденья,Недостижимого стекла и света.Бог создал сны дарящую во мракеНочь и зеркал немые отраженья,Давая нам понять, что мы – лишь тени.Лишь прах и тлен. Отсюда — наши страхи.<p>Эльвира де Альвеар</p>Она владела всем, но постепенновсе потеряла. Мы ее узрелив доспехах красоты. Сперва заряи ясный полдень со своей вершиныоткрыли ей прекраснейшие царстваземные. Вечер эти краски стер.Благоволение светил (сплетеньебессчетных и незыблемых причин)дало ей денег, властных над пространством,как сказочный ковер, привычку путатьжеланье с обладаньем, дар стиха,что обращает подлинные мукив далекий ропот, музыку и символ;ей страсть была дана, кипенье крови,пролитой под Итусайнгó[62], и тяжестьвенков лавро`вых, радость потерятьсяв реке времен (река и лабиринт)и в угасанье красок предвечерних.Она всего лишилась. Лишь одноосталось с ней: высокая учтивостьее вела до завершенья дня,уже за гранью бреда и заката,почти по-ангельски. Лицо Эльвирымне навсегда запомнится улыбкой,так было в первый и в последний раз.
