Я - сильнейший иллюзионист в мире. Могу достать кролика из шляпы, могу - шляпу из кролика. Могу залезть в голову любого человека, а могу обмануть само время и пространство и переместиться в прошлое, чтобы сделать свой старт еще более могучим, ибо нет предела развитию, и силы не бывает много. А теперь я в прошлом, в своем старом теле. Я слаб, а репутация нулевая... Но со мною два мифических класса, а значит, кто бы не вышел против меня, им суждено проиграть.
Слава спотыкается, падает, но ползет задом. На лице застыл ужас.
Его телохранитель не движется, да и не может. Его амулет гораздо проще, чем у Липова, так что для меня не стало проблемой отключить его от органов чувств. Даже если захочет, в себя не придёт.
Со Славой иначе. Несмотря на то, что я подобрал ключики к его защите, амулет Липова по-прежнему с бешенным темпом вытягивал из меня энергию при любой иллюзии. А зачем работать в таких условиях, если можно поступить проще?
Срываю с Липова артефактную побрякушку и переношусь в его вондер.
Без крепости, которую создавал амулет, действовать в разы проще. Если раньше мне приходилось воздействовать на энергетические нити над стенами, аккуратно отодвигать их в стороны и следить за каждым големом, то теперь я сразу переношусь на лесную тропинку. А следующим шагом телепортируюсь в охотничью избушку.
Здесь всё по-старому: на стенах висят охотничьи трофеи, а альбом с фотографиями Ники лежит на столе.
Если раньше я остановился бы на коррекции чувств Славика в отношении Ники, то теперь работы у меня гораздо больше. Пожалуй, если уж в мои руки попал наследник враждебного рода, стоит хорошенько промыть ему мозги, да ещё так, чтобы меня менталист Липовых не вычислил. Дело на пару часов работы.
В реальном мире оттаскиваю Липова и телохранителя с дорожки и прикрываю иллюзией невидимости. Половины резерва как не бывало, зато теперь я уверен: на нас никто не наткнется, не вызовет полицию. Надеюсь, что другие иллюзионисты в ближайший час здесь не появятся.
Память парнишки сложена в ящиках стола в виде фотоальбомов.
Создаю поисковое заклятие, и от руки в стол тянутся четыре нити. Отодвигаю нужный ящик и достаю альбомы с фотографиями. Сосредоточившись на каждом снимке, можно посмотреть день, с которым он связан: четыре альбома — это воспоминания Липова за последний год. И сегодня мне придётся пережить воспоминания о каждом дне.
— Я прокляну этот день, — бормочу, готовясь к ужасной головной боли. А потом — копирую альбомы, перехожу в свой вондер и погружаю их в управляющий кристалл. Сразу четыре, потому что если начну поглощать их по одному, после первого не решусь продолжить.
Кристалл засветился. В голове поселился легкий звон, и следом пришла ожидаемая боль, словно в черепушку громадной дрелью ввинчивали громадный же шуруп. Ужасное ощущение, будто голова вот-вот расколется на части.
Не добавляя приятных ощущений, перед глазами мелькают чужие воспоминания. Ворох самых разных событий — начиная от походов в душ, заканчивая легким флиртом с официанткой в кафе.
Самые яркие и интересные для меня воспоминания проживаются наиболее полно.
Вижу сеансы с менталистом, которые проходят только по четвергам. Мужчина листает память и личность, как открытую книгу, и ищет на листах этой книги несуразные, плохо склеенные воспоминания, обмороки, которыми обычно маскируют работу с памятью неопытные маги, и чужие закладки по типу «когда получишь мое сообщение, вырежи верхушку своего рода». Мое вторжение он наверняка обнаружит, гадать не надо.
Яркое воспоминание — первая встреча с Никой. Столкнулись на входе в кафе, он извинился, и разошлись. Паренек несколько часов улыбался при воспоминании о неловком моменте и испуганном «ой», произнесенным миленькой маленькой девушкой, образ которой чем-то зацепил Славу.
Следом второе воспоминание — начало этого учебного года и они снова сталкиваются на входе. В душе Славы разливается приятное, светлое чувство от осознания, что они будут учиться вместе.
И яркий негатив, когда выясняется, что девушка носит фамилию «Алмазова». Его с самого детства учили, кто его враг, и почему. Рассказывали десятки выдуманных и реальных историй. Пичкали перемешанной с ложью правдой, окрашивающей соперников в неприглядный коричневый цвет. Впрочем, лжи было не слишком много — наши рода рады положить свинью друг другу.
В душе у Славы боролись два чувства — негатив по отношению к «врагу», и хорошее, светлое. Силы оказались равны. Слава метался из стороны в сторону, и я уже видел первые мысли о том, как он в будущем попытается разрешить ситуацию — решит влюбить в себя девушку, но свадьбой и любовью там уже пахнуть не будет. Это мне не нужно, это я поменяю.
Следом мелькает мой образ. Со мной Слава учился уже второй год, и успел заполировать отношение, наведенное семейными историями, нашим конфликтом. Мы к тому времени знали друг друга — пару раз пересекались на званных вечерах Соколовых. В первый день совместной учёбы мы не пожали друг другу руки, и с тех пор общение не заладилось.
'- Ты и есть тот Алмазов? Не буду врать, будто приятно познакомиться.
— А это тот самый Липов? Я представляю, как вам трудно сдерживать себя. Не сдерживайтесь, врите.'
Мелькающие образы сквозили негативом — в них я был ужасно костляв, а шрам на половине лица был гораздо уродливее, чем в жизни. В образах я смотрел на Славу так высокомерно и презрительно, что самого себя захотелось поставить на место.
