Создатель звезд полностью

«Да ты просто влюблен в Джуди, а?» – однажды заметил я, отчасти в шутку, на что он незамедлительно ответил, подражая неразвитому детскому говору: «Дуди п’осто сакговисе. Низя не въюбися в Дуди», – а потом, после небольшой паузы, сказал уже нормальным голосом: «Я влюблен в Джуди так же, как влюблен в морских птиц. Она способна только на самые простые действия, но делает все в своем стиле. Она настолько же совершенна и сосредоточена на том, чтобы быть Джуди, как олуша – на том, чтобы быть олушей. Если бы, когда подрастет, она могла быть взрослой так же хорошо, как умеет быть ребенком, то стала бы неотразимой. Но это невозможно. Когда дело дойдет до более сложных вещей, полагаю, она потеряет свой стиль и начнет делать глупости, как и все вы. Жаль. А пока она – просто Джуди».

«А ты – сказал я, – надеешься вырасти, не потеряв своего стиля?»

«Я до сих пор не нашел своего стиля, – ответил он. – Я иду на ощупь и уже наделал порядочно глупостей. Но как только я его найду… Ну, вот тогда и посмотрим. Конечно, – неожиданно добавил он, – может статься, богу нравится наблюдать за взрослыми людьми так же, как мне нравится наблюдать за Джуди. Может, именно из-за этого он не хочет, чтобы вы стали лучше, чем сейчас. Иногда я сам чувствую то же: порой мне кажется, что дурной стиль – часть вашей природы, и именно поэтому за вами так интересно наблюдать. Но мне хочется верить, что бог ожидает от меня чего-то иного. Или, если отбросить мифологию, я ожидаю от себя иного».

Через несколько недель после убийства у Джона неожиданно появился интерес к вещам совершенно обыденным: например, к домашнему хозяйству. Он часами мог ходить по пятам за горничной, Мартой, и наблюдать за ее утренней работой или сидеть в кухне, пока она готовила. Ради ее развлечения он поддерживал «светский разговор», состоявший из обсуждения скандалов, грубоватых шуточек и подтрунивания над ее ухажерами. Во время таких же пристальных ежедневных наблюдений над Пакс, пока она крутилась в кладовой, «прибиралась» в комнатах или штопала одежду, велись беседы другого рода. Порой Джон прерывал поток болтовни, чтобы заметить: «А почему бы не сделать это вот так?» Ответ Марты, в зависимости от ее настроения, разнился от высокомерного пренебрежения до ворчливого согласия. Пакс рассматривала каждое новое предложение с неизменным вниманием, хотя порой не могла удержаться от протеста: «Но и так получается нормально. Зачем еще что-то выдумывать?» Но в конце концов она практически всегда принимала предложение Джона с едва заметной загадочной улыбкой, которая в равной степени могла означать и материнскую гордость, и снисходительное потворство.

Понемногу Джону удалось внедрить в доме множество нововведений, экономивших время и усилия: немного сдвинуть какой-нибудь крючок или полку, чтобы обеспечить свободный доступ к предметам; изменить баланс ведерка с углем; реорганизовать кладовую и ванную комнату. Он хотел привнести те же способы организации во врачебный кабинет, предложив новые способы для чистки пробирок, стерилизации инструментов и хранения лекарств, но отступил после нескольких попыток, заметив: «Док предпочитает сам разбираться в своем беспорядке».

Еще через две или три недели его интерес к домашнему хозяйству, казалось, поугас и проявлялся лишь изредка, в связи с какой-нибудь конкретной задачей. Джон стал проводить много времени вне дома, якобы читая на берегу. Но с приближением осени мы стали беспокоиться о том, как бы он таким образом не простудился, – и у него тут же появилась привычка подолгу гулять в одиночестве. Кроме этого, он часто пропадал в ближайшем городе. «Я хочу поехать в город и повидаться с кое-какими интересными людьми», – объявлял он нам и возвращался поздно вечером усталый и полностью погруженный в себя.

Только ближе к концу зимы Джон, которому исполнилось десять с половиной, посвятил меня в детали поразительной финансовой операции, которой он был занят в прошедшие шесть месяцев. В одно серое воскресенье, когда за окном шел моросящий дождь пополам со снегом, он предложил выйти прогуляться. Я, разумеется, возмутился. «Ну же, – продолжал настаивать Джон. – Тебе понравится. Я хочу показать тебе свою мастерскую». И он медленно подмигнул сначала одним огромным глазом, потом другим.