«12 февраля в 3 часа дня потянулись через Дон, направляясь на Старочеркасскую станицу, дружины молодежи, офицеров и некоторых старых казаков. С ними, в коляске на паре лошадей, ехал сытый, круглый, черноусый генерал – вновь избранный походный атаман Попов. Всего вышло 1500 человек, пополам пехоты и конницы с пятью орудиями и 40 пулеметами. Это было все, что дало на свою защиту пятимиллионное население Дона с несколькими тысячами одних офицеров.
Атаман Назаров с Кругом остался в городе без всякой охраны.
В 5 часов дня в Новочеркасск вошел Голубов, окруженный трубачами и казаками, а за ними черной лентой тянулись толпы матросов и красногвардейцев»[23].
Белое движение тогда испытывало серьезные трудности не только в пополнении численности армии. С самого начала обозначились внутренние противоречия, которые так никогда и не были изжиты. Обратимся вновь к самому твердому приверженцу Белой идеи генералу Краснову: «Он не верил солдатам и мало верил казакам. Он помнил, как казаки 3-го конного корпуса и туземцы предали его Керенскому, он помнил, как в Быхове солдатская толпа кидала в него камнями и грязью и осыпала ругательствами. Он прошел Голгофу крестного пути русского офицерства, а такие вещи не забываются и не прощаются. Он верил только в офицеров. Он считал, что железною рукою безпощадной мести и расправы со всеми изменниками только и можно восстановить порядок, заставить повиноваться серое безсмысленное стадо казаков и солдат и спасти Россию. А для этого надо было ждать где-то, где бы можно было ждать или того времени, когда союзники придут к нему на помощь, или самому искать этих союзников – в Персии, в Индии, где угодно. Вся ставка его была на союзников, и до дня соединения с ними, надо было во что бы то ни стало спасти и сохранить ядро Российской Армии – ее офицеров».
Союзники не замедлили проявить себя.
27 июня в Мурманске высадился английский десант в количестве 2 тысяч человек. Тем самым державы Антанты шли на открытый разрыв с Советской Россией. «Как-то сразу, […] русские шинели и рубахи были вытеснены английскими френчами и пальто, мешковато осевшими на российские плечи. […]
Походить на англичан, служить у англичан стало мечтою многих, и юноши с орлиным взглядом стали часто задумываться о том, о чем никогда раньше не думали: о валюте. С уст людей, говоривших раньше об атаках и разведках, о лихих поисках и славе, жалевших и тосковавших по убитым товарищам, стали срываться странные и так не шедшие к ним слова: “я выгодно продал”…“«Я разменял фунты на “колокольчики”».
Произошло то, о чем всегда мечтали наши либералы (причем по обе стороны фронта) – нас облагодетельствовали наши цивилизованные союзники.
