В рассуждениях П.Н. Краснова, изложенных от лица главного героя романа генерала Саблина, есть существенное недопонимание всей сложности положения в советской России. Здесь на полную мощность действовали обе названные им силы: и III интернационал (явно), и мировое сообщество банкиров (не явно). Плюс к этому разделение народа: на красных и белых, центристов и национал-сепаратистов, бедных и богатых, а также по партийной принадлежности. Все эти тяжелые противоречия можно преодолеть, только находясь внутри самой России, только самостоятельно – без какого бы то ни было вмешательства извне.
Отвечая на обвинения «белых» однокашников, М.Д. Бонч-Бруевич писал: «Суд истории обрушится не на нас, оставшихся в России и честно исполнявших свой долг, а на тех, кто препятствовал этому, забыв интересы своей Родины и пресмыкаясь перед иностранцами, явными врагами России в ее прошлом и будущем». И еще: «Скорее инстинктом, чем разумом, я тянулся к большевикам, видя в них единственную силу, способную спасти Россию от развала и полного уничтожения».
Объяснить, каким образом это происходит, очень сложно. Это понимается «нутром», внутренним чувством. Когда душа начинает радостно возноситься к жизни, а не горестно сжиматься к смерти.
Объяснение этому внутреннему чувству дал Вадим Кожинов: «И […] победа Октября над Временным правительством и над возглавляемой “людьми Февраля” Белой армией была неизбежна, в частности, потому, что большевики создавали именно идеократическую государственность, и это в конечном счете соответствовало тысячелетнему историческому пути России. Ясно, что большевики вначале и не помышляли о подобном “соответствии”, и что их “властвующая идея” не имела ничего общего с предшествующей. И для сторонников прежнего порядка была, разумеется, абсолютно неприемлема “замена” Православия верой в Коммунизм, самодержавия – диктатурой ЦК и ВЧК, народности, которая (как осознавали наиболее глубокие идеологи) включала в себя дух “всечеловечности”, – интернационализмом, то есть чем-то пребывающим между (интер) нациями. Однако “идеократизм” большевиков все же являл собой, так сказать, менее утопическую программу, чем проект героев Февраля, предполагавший переделку России – то есть и самого русского народа – по западноевропейскому образцу»[74].
Этот путь исканий прошел и Вадим Рощин в своих хождениях по мукам:
«Катя была прозорливее его, когда сказала в час их бешеной ссоры в Ростове: “Если ты веришь всей силой души в справедливость твоего дела, тогда иди и убивай…”
По всем традиционным понятиям честного и уважающего себя интеллигента, контрреволюционер – значит подлец и негодяй… Вот и живи с этим…
