Когда он берет с меня шестьсот рупий и еще сорок – «налог»! – и отдает диск, у меня чувство, что меня надули.
Когда я возвращаюсь домой, у моей двери стоит какой-то мужчина. Он в костюме, в хороших туфлях, и все на него оглядываются, потому что одежда у него уж слишком чистая. На пальцах у него камни – зеленый, красный, синий, и еще несколько медных колец.
– Вас зовут Лавли? – спрашивает он, когда я вынимаю ключ из сумочки.
– А вам что за дело?
У мужчин всегда одно на уме.
– Дживан говорила… – он делает глотательное движение, как нервничающая рыба, – Дживан говорила, что вы готовы прийти в суд, ее мать к вам приходила…
– Кто вы такой, мистер? – спрашиваю я.
И он на это говорит:
– Я адвокат Дживан. Мне нужно подтвердить, что вы придете в суд.
Он протягивает мне бланк.
– Я не умею читать по-английски, – говорю я ему.
– Но она же вас учила? – спрашивает он.
– Учила, – вздыхаю я. – Как она там? Ее хорошо кормят?
Но этот человек предпочитает не отвечать на вопросы, а задавать их. Он говорит:
– Можем мы посидеть и поговорить? Я помогу вам заполнить эту форму. Давайте вон в той чайной?
Через два месяца после того, как Бимала Пал без лишнего шума и церемоний стала новым лидером партии Джана Кальян, она дает Физруку задание, которое, если быть честным, его несколько озадачивает.
Воздух по-зимнему холоден. Принадлежащий партии джип отвозит Физрука за восемьдесят километров в деревню под названием Чалнай. По хайвею едут фуры, везущие сезонные овощи – цветную капусту, картошку – и гудящие музыкальными клаксонами. Пешеходы – треугольники шерстяных шалей на двух ногах, то и дело перебегают дорогу, ничего не боясь.
Вблизи деревни джип замедляет ход, его колеса давят зерна, рассыпанные на дороге жителями. Девочка сидит на корточках, наблюдая, как проезжающие машины работают жерновами. У нее за спиной – от края мощеной дороги до горизонта, где виден лес, – тянутся поля стерни.
Государственная школа в Чалнае – строение без дверей рядом с пыльным полем. Внутри сидят с десяток человек, мужчин и женщин – учителя, как понимает Физрук. Сидят на полу, скрестив ноги. Когда входит Физрук, они молчат. У них такой вид, будто они ждут инструкций: что делать, как себя вести, говорить ли, смеяться ли. Физрук соединяет ладони в приветствии.
Задача Физрука – внушить учителям, что дети должны каждый день иметь полчаса для физической активности. Их надо выпускать на свежий воздух, чтобы играли в спортивные игры или бегали наперегонки. Если в школе не хватает спортплощадок, ученикам должно быть разрешено прыгать через скакалку. После двадцатиминутной лекции, во время которой Физрук чувствует себя слегка абсурдно, он раздает учителям партийные брошюры с иллюстрациями, где перегруженные знаниями ученики вешаются или прыгают с крыши. Такое бывает, и это серьезная проблема. Но здесь, перед пустыми лицами учителей, кивающих в ответ на все, что он говорит, Физруку кажется, что миссия его какая-то глупая. Тут же, в конце концов, деревня, полно лесов и полей, где дети могут бегать на свободе.
Ночью, дома, он снимает рубашку и майку, покрасневшую от тамошних почв. Когда умывается, то выковыривает из ушей красную пыль.
– Так зачем
Физрук задумывается. У него такое чувство, что это была проверка, испытание. И он не знает, прошел он эту проверку или нет.
За главным зданием тюрьмы – длинная канава, поросшая зеленью. Над ней изогнутая водопроводная труба с дюжиной кранов. Здесь я каждое утро стою на коленях, отстирывая вещи Американди.
Тем утром я тоже стою на коленях, стираю, бью камиз и шальвары оземь, смотрю, как расходятся круги пены, и вдруг чувствую, что за моей спиной кто-то есть. Это охранница.
– Твой адвокат явился. Бросай это дело и пошли.
Вот так просто? А то я не знаю, что Американди мне устроит, если я брошу ее вещи нестиранными?
Я их быстро полощу и выжимаю, всю свою силу вкладываю в руки, ручьи текут из одежды. Расправляю, хлопая в воздухе, меня окатывает мелким дождиком, я вешаю выстиранное на веревку у себя в камере. Когда я наконец иду в комнату свиданий, у меня на каждом шаге спина так болит, будто там давно надо все петли смазать.
Никогда не видела, чтобы Гобинд улыбался так широко.
– Лавли появилась, – говорит он, вставая мне навстречу. – Вы правы. Ей сообщили.
– Я знаю, – отвечаю я. – Моя мать ее нашла, а вы не могли.
– Она обещала, что будет свидетелем, – говорит он, будто не слыша. – Это победа!
Через несколько дней в газетах печатают, что Гобинд провел интенсивные поиски, целые дни и ночи разыскивал, но все-таки нашел эту неуловимую хиджру – Лавли.
Когда я упоминаю Физрука, Пурненду приподнимает брови.
– А что такое? – спрашиваю я. – Вы его знаете?
– Это тот человек, которого видели с Бималой Пал? – спрашивает Пурненду. – Новый член партии Джана Кальян?
– Нет-нет, – говорю я. – Он просто у меня физкультуру преподавал, в школе С. Д. Гхоша.
